Пожар войны - Мстислав Константинович Коган

— Пользуясь случаем, хотел бы принести извинения, за гибель ваших людей, — продолжил пенёк, — После некоторых размышлений я пришёл к выводу, что и впрямь себя повёл тогда неподобающе.

Что ж. Извинения, конечно, людей не вернут, но всё-таки… Всё-таки не всегда следует проявлять упёртость, которой позавидует иной баран. Да и плохой союзник всяко лучше хорошего врага.

— Извинения приняты, — кивнул я, немного помолчал и добавил, — А мне пожалуй следует принести извинения за то, что, воспользовался положением и принялся отчитывать вас при всех. Всё-же такие вопросы должны решаться с глазу на глаз. Без посторонних.

— Извинения приняты, — после небольшого раздумья кивнул пенёк и протянул мне руку через стол. Я её пожал. Не могу сказать, что испытал от этого огромное удовольствие, но всё-таки… Всё-таки вечер, который должен был окончится локальной политической катастрофой, начинал приносить свои бенефиты.

В этот момент со стороны большого стола послышался ещё один скрип. Поднялся барон. Кинул последний взгляд сначала на Борха. Затем на Арчвальда. Оскалился в сторону своей супруги, подхватил стул и тоже потопал к нам. Слуги дёрнулись было и в его сторону, но не сделав и шага, встали как вкопанные. Байран остановил их взглядом. Подошёл к нам, навис над столом и обвёл нас всех взглядом. Вот только тут, никто из присутствующих глаза не прятал. Не того калибра и не того нрава люди собрались за этим маленьким, неказистым столиком. Даже Ольрих поднял наконец голову и посмотрел на хозяина замка.

— Найдется для меня местечкой в сей честной кампании? — поинтересовался наконец Байран, когда понял, что тут никто не собирается играть с ним в поддавки, — А то за большим столом что-то стало душновато.

— Поместимся, — ухмыльнулся Пентброк, двигая свой стул. Барон ещё немного помедлил, но затем уселся рядом с рыцарем и посмотрел на своего сына.

— Дай-ка сюда, — нарочито громко сказал он, протягивая руку к тарелке застывшей каши, из которой всё ещё торчала ручка, приклеившейся к ней ложки, — Хочу посмотреть чем подчуют моего сына в моём же собственном доме.

— Не советую, — бастард покачал головой, но всё-же подвинул тарелку поближе к отцу, — Потом придётся полоскать рот.

— Я не спрашивал твоего совета, мальчик, — барон отковырял ложкой кусок застывшей массы, закинул его себе в рот и… так же застыл, явно не желая это жевать. Несколько долгих секунд он молчал. Затем повернулся в сторону большого стола, шумно втянул носом воздух и смачно сплюнул «кашей» в сторону Луизы. Подвинул тарелку к нам, тоже предлагая попробовать.

Первой отковыряла кусочек Айлин. Она плеваться не стала, пытаясь сохранить хоть какие-то остатки приличия. Но её перекосившееся от отвращения лицо очень красноречиво говорило о том, что именно она думает об этом дерьме. Затем тарелка откочевала к пеньку. Тот на плевок не поскупился. Причём сделал это так мастерски, что перебил результат даже барона.

Я сходу плеваться не стал. Хотя желание было большое. Каша даже не была обычным безвкусным клейстером, в которую повар «по ошибке» забыл положить соль, мясо и специи. От неё уже пованивало плесенью и тухлятиной. Слегка, не на весь зал. Но запашок отчётливо давал понять, что тарелку «выдерживали» не один день, ожидая прибытия дорогого пасынка.

— Еслиб я кормил таким своих людей, то очень быстро остался бы без отряда, — я поморщился пытаясь заставить себя это проглотить. Просто не хотелось выглядеть совсем уж некультурным, да и слуги, которым придётся за нами убирать, всё-же не виноваты в том, что баронесса — мстительная сука. Пришлось запивать вином, чтобы пропихнуть кусок в глотку.

— И эта женщина ещё что-то там говорит о позоре, — в голосе барона сквозило разочарование, — Позор тут лишь мне. В моём собственном доме, за моим столом… Как, скажите на милость, я до этого дожил? Каким чёрным сном спал мой разум, что… — он не договорил. Просто не нашёл слов. Вместо этого со всей силы грохнул кулаком по столу. Так, что глиняная миска подпрыгнула, жалобно звякнула и пустила трещину прямо по своему центру, разломившись на две половинки.

— Этот позор из тех, что легко исправить, — хмыкнул я, ободряюще хлопнул барона по плечу и встал.

Окинул взглядом залу. Как бы невзначай задержался на блюде с запечённой кабаньей ногой, стоявшем прямо перед баронессой и Арчвальдом. Хищно оскалился и неторопливо, вальяжно потопал к ним. Каблуки моих ботинок глухим, тяжелым эхом разносились под высокими сводами обеденной залы. И вновь все взгляды были направлены на меня.

Я же смотрел на Арчвальда. Смотрел на то, как его рука, поспешно убранная под стол, теперь медленно, неуверенно ползёт к ножнам с длинным кордом, висевшим у него на поясе. Походе, потеряв право носить прозвище «бесстрашный» этот ублюдок решил на себя примерить личину «подлого». На Луизу я тоже поглядывал. Но баронесса сидела неподвижно, как каменное изваяние, презрительно поджав губы и молча наблюдая за происходящим. Она уже понимала, что проиграла эту битву по всем фронтам. Что грязный наёмник, которого в очередной раз притащил её супруг на порог её дома, сумел разрушить паутину этикета, интриг и лжи, опутавшую этот самый дом. Или, как минимум вырвать из неё старого барона.

Я подошёл к столу и одной рукой взялся за край блюда. Оно оказалось чертовски тяжелым. Пришлось наклониться вперёд, чтобы запустить пальцы под другой край. Я видел, как Арчвальд в этот момент напрягся. Как подался вперёд, как до побелевших костяшек сжал руку на рукояти своего кинжала. Видел. И улыбнулся ему. Так, как улыбаться умел. А спустя секунду сказал:

— Давай. Сделай, что задумал. И я покажу тебе дюжину способов убить человека при помощи двузубой вилки.

Рыцарь обмяк. Подлость не даёт смелости. Даже на подлые поступки. Я развернулся и неторопливо потопал обратно. Блюдо было тяжелым, но я не спешил. Всем присутствующим надо было не только увидеть, но и успеть обдумать произошедшее. Понять, что царство правил, этикета, интриг и прочего дерьма в этой зале закончилось. Теперь тут было царство хищников. Куда более честное, простое и, самое главное — понятное.

— Вот так оно получше будет, — я с трудом водрузил увесистое блюдо на небольшой, кривоногий столик и плюхнулся на свой стул. Руки