Ненавистная лекарка для слепого дракона - Мария Минц

отрезал он. — Ты никогда не любила меня, Вивиан. Тебе нравилось моё имя, защита, положение рядом с командующим. Теперь я уезжаю на войну и перестал быть удобным.

Вивиан услышала почти точное повторение того, что сама вложила ему в голову. План сработал. От этого не стало легче. Она помнила Бастиана без мундира, сонного и смешного, когда он однажды уснул над письмами; помнила, как он молча грел ей ноги после зимней дороги. Ни имени, ни защиты в тех ночах не было. Сказать об этом было нельзя.

Ей пришлось ухватиться за каменный бортик. Холод впился в ладонь, но Бастиан принял слабость за стыд.

Я слышала его слова одновременно там и в комнате военного дома. Настоящий Бастиан сидел напротив меня, и каждый обрывок я повторяла вслух. Он не останавливал. Только дыхание стало тяжелее.

В воспоминании Вивиан всё-таки сделала шаг к нему.

— Если я скажу, что ты ошибся…

Бастиан отступил. Его уже ждал отряд, а женщина, ради которой он был готов задержать выступление, только что превратила их любовь в удобную сделку.

— Тогда придётся признать, что ты солгала сейчас. Я не стану угадывать, в какой раз ты говоришь правду.

Вивиан хотела схватить его за плащ и рассказать обо всём. О ребёнке. О чужой угрозе. О ложном маршруте, который она передаст в канцелярию. О человеке, обещавшем вывести Бастиана из-под удара.

Но внизу появился офицер и окликнул командующего. Время закончилось.

— Я не хочу твоей любви, — крикнула Вивиан, чтобы её голос не сорвался. — И твоей крови тоже!

Последние слова ударили по нему сильнее остальных. Бастиан посмотрел на плащ возле её живота, но снова понял неправильно. Решил, что она отказывалась от его рода, от будущего рядом с ним.

— Получишь, чего хотела, — произнес Бастиан так тихо, что крик во дворе почти заглушил его.

Он спустился к лошадям. Ни разу не обернулся. Вивиан держалась, пока ворота не закрылись за отрядом, потом села прямо на мокрую ступень и достала из кармана синюю бусину. Прижала к губам и прошептала ребёнку, что отец уехал живым. Значит, она всё сделала правильно.

Воспоминание отпустило резко. Я снова сидела в тёмной комнате, дождь барабанил по окну, а Бастиан держался за край стола. Он услышал каждую фразу, потому что я повторяла их голосом Вивиан.

— Ты хотела сказать о ребёнке, — произнес он. — А я обвинил тебя в том, что ты уже нашла другого.

Я налила воду, но Бастиан не взял стакан.

— Ты видел слабость, отказ от вина, тошноту. Только тогда искал предательство во всём, что она делала.

— Я заставил тебя договорить. — Бастиан оттолкнул стакан, и вода перелилась через край.

Он поднялся и подошел к окну. Без повязки не различал улицу, однако серое пятно неба уже отделилось от тёмной рамы.

— Ты лгала мне, чтобы я уехал. Если бы сказала правду, я бы остался.

— Именно этого я боялась, — ответила я. — И потому выбрала слова, после которых ты не вернулся бы с половины дороги.

Бастиан остался у окна. Я не пыталась утешать его и не говорила, что Вивиан простила бы. Её последнее решение я только что прожила, но право судить мужчину напротив всё равно принадлежало не мне.

— Ты знала мой характер, — выговорил он. — Знала, что я не стану догонять женщину, которая назвала нашу жизнь сделкой.

— Кто-то ещё знал это не хуже.

Я произнесла фразу и замерла. Запах кедра и горького вина повел память в голубую гостиную за несколько часов до дождливой лестницы.

Вивиан стояла у разбитого среднего окна. Напротив — мужчина с серебряным крылом у горла. Лица по-прежнему не было видно, зато голос теперь звучал отчётливо.

— Он не уйдёт, пока будет верить, что ты его любишь, — сказал Дэмиан. — Заставь Бастиана возненавидеть тебя. Только так ты спасёшь его!

Я открыла глаза и увидела Бастиана у окна.

— Я всё вспомнила. Это Дэмиан убедил меня заставить тебя отвернуться от меня!

Глава 36 Мое собственное оружие

Бастиан не повернулся от окна.

— Повтори.

Я пересказала фразу Дэмиана дословно. Про любовь, которая удержит Бастиана рядом. Про ненависть, которая заставит уехать. Про ребёнка, о котором младший Ревенхарт знал ещё до похода.

— Он обещал мне, что спасёт вас обоих, — закончила я. — И она поверила.

Дождь стих. Вода продолжала стекать с карниза редкими тяжёлыми каплями, а Бастиан стоял перед серым окном без повязки и будто рассматривал двор. На самом деле он видел только разницу между светом и тёмной рамой.

— Дэмиан знал, что ты беременна, — произнес он. — Узнал раньше меня.

— Похоже на то.

Бастиан чуть склонил голову. Я уже знала это движение: так он прислушивался к ответу, в котором надеялся услышать ошибку. Возразить ему было нечем.

— И услужливо выбрал слова, которые ты должна была сказать.

Я подошла ближе, но не коснулась его. Сейчас Бастиан собирал схему сам, и каждый вывод отнимал у него брата.

— Я не смогла бы оттолкнуть тебя обычной ссорой, — сказала я. — Ты бы вернулся. Дэмиан это понимал.

Бастиан медленно провел ладонью по холодной раме.

— Он знал мой характер. Знал, куда ударить через неё, а остальное я сделал сам. Уехал в ярости. Не проверил подменённый маршрут. После плена увидел её магию на печати и закончил за него всю работу.

Голос не повысился. От этого признание прозвучало тяжелее. Бастиан привык считать ярость оружием, которое всегда находилось в его руке. Дэмиан направлял её, не встречая сопротивления.

— Ты не накладывал на себя заклятие, — напомнила я. — И не крал оберег.

— Зато поверил ровно в ту ложь, которую мне приготовили. — Он наконец повернулся ко мне. — Пришёл казнить женщину, спасавшую моего ребёнка!

Я не смогла найти нужных слов. Вместо этого проверила время: до рассвета оставалось меньше часа, мы оба почти сутки не спали, а Бастиан после пожара снова дышал слишком поверхностно.

— Я арестую его сейчас, и всё закончится, — произнес Бастиан, но к двери не пошел.

Он произнес это, явно проверяя не меня, а себя. Я подала ему повязку, однако он не взял.

— Что ты ему предъявишь? Мою память? Счёт человека, обслуживающего десяток домов? Родовой след, доступный не одному Ревенхарту? Дэмиан скажет, что я придумала тот разговор, а кто-то использовал его имя!

— Он знает о ребёнке, — напомнил Бастиан.

Мне тоже было страшно от этого знания. Если Дэмиан помнил беременность Вивиан и понял бы, что ребёнок жив, охрана и стены перестали бы быть достаточной защитой. Но поспешный арест оставил бы нас без ответа, зачем