Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

– Ты ведь уже понес причитающееся наказание и с тех пор ничего подобного не совершал. Зачем снова об этом вспоминать?

– Потому что эта Жун Цзю… На самом деле…

Мо Жань не стал договаривать. Надолго повисла тишина.

Потом Мо Жань вдруг услышал, как его учитель с холодной усмешкой спросил:

– Выходит, это была она?

– Да.

Мо Жань не осмеливался даже поднять голову и взглянуть учителю в лицо. Да, последователям духовной школы пика Сышэн не запрещалось вступать в брак, и у большинства молодых учеников имелись возлюбленные вне школы – все это считалось делом обычным. Но Чу Ваньнин был совсем другим. Он следовал целомудренному Пути чистых помыслов и относился с презрением ко всему, что было связано с сердечными делами.

К тому же его ученик тогда даже не собирался обзаводиться возлюбленной, как приличный человек…

Сюэ Чжэнъюн души не чаял в своем племяннике и снисходительно относился к его выходкам. В конце концов, Мо Жань был совершеннолетним, Пути чистых помыслов не следовал, и целыми днями сохранять душу чистой от порочных желаний в его намерения не входило, так что на его похождения вполне можно было закрыть глаза. Но Чу Ваньнин такого вынести не мог – его передергивало от омерзения.

Во время наказания на террасе Шаньэ Мо Жань ясно прочитал в глазах Чу Ваньнина брезгливость, презрение и отвращение.

И пусть с тех пор уже много воды утекло и сам Мо Жань больше не совершал подобных поступков, встреча с Жун Цзю в призрачном царстве едва ли была для Чу Ваньнина приятной. Сейчас Мо Жань имел возможность в полной мере оценить мудрость поговорки «Не радуйся, что будто пронесло: для кары просто время не пришло».

Брань и побои Мо Жаня не пугали. Ему было даже немного жаль, что Чу Ваньнин не может сейчас достать Тяньвэнь и хорошенько его отделать. Лишь бы не было больше никаких недоразумений. Лишь бы из-за этого старого проступка найденная с таким трудом земная душа учителя не развернулась и в гневе не сбежала от него. Если Чу Ваньнин и впрямь в сердцах уйдет, Мо Жаню останется, пожалуй, только наложить на себя руки. Чем дольше он размышлял об этом, тем сильнее тревожился. Вместо того чтобы трястись в ожидании, когда эта пороховая бочка Жун Цзю возьмет и рванет, лучше самому честно во всем признаться.

Мо Жань заранее все продумал и решил во время разговора встать так, чтобы загородить проход к двери склада. Если Чу Ваньнин после его признания встанет и попробует уйти, Мо Жань проявит величайшее неповиновение и попросту свяжет его. Пусть потом злится, сколько ему будет угодно. Мо Жань не мог позволить ему исчезнуть, и все тут.

Пока юноша старательно продумывал свои дальнейшие шаги, Чу Ваньнин шевельнулся. В сумраке тускло блеснула золотая вышивка.

– Учитель… – тихо произнес Мо Жань, чувствуя, как трепещет сердце.

– Ты уже был наказан, и времени с тех пор прошло более чем достаточно. Зачем ты говоришь мне об этом сейчас? – Чу Ваньнин отвел в сторону безразличный взгляд. Его тонкие губы тронула саркастическая усмешка. – Разве меня это касается?

Мо Жань, не ожидавший услышать такое от собственного учителя, застыл в изумлении.

Чу Ваньнина распирало от злости, но внешне он выглядел так, будто его душевное равновесие просто слегка поколебалось. Мо Жань же решил, что учитель окончательно в нем разочаровался, больше не желает иметь с ним ничего общего, и вообще ему теперь совершенно все равно, что станет творить его ученик.

– Учитель, в прошлом я был неправ, пожалуйста, не сердитесь… – торопливо затараторил переполошившийся юноша.

– С чего бы мне сердиться? Разве есть на что?

Что бы Чу Ваньнин ни говорил, его настроение упорно ползло вниз. В конце концов он не выдержал и сердито выпалил:

– Я прекрасно знаю, что между вами все не так просто. Какая еще «старая дружба»? Одурачить меня хотел? Пошел прочь!

Мо Жань молчал.

– Прочь! – повторил Чу Ваньнин.

Хоть вся эта история осталась в далеком прошлом, он все же не смог сдержаться и язвительно прошептал:

– Ни стыда ни совести.

Но Мо Жань никуда не ушел. Он продолжал сидеть рядом, не отводя от лица учителя неподвижного взгляда своих ясных глаз.

– Я не уйду, – наконец произнес он после долгого молчания.

– Вон! – рассвирепел Чу Ваньнин. – Не желаю сейчас тебя видеть!

– Не уйду, – пробормотал Мо Жань, упрямый, как булыжник посреди дороги, что не дает спокойно проехать ни одной повозке.

Он знал, что достоин ненависти и презрения. Но он смотрел на Чу Ваньнина покрасневшими от подступивших слез глазами, и помимо упорства в них читались растерянность и мольба.

– Я боюсь, что если уйду, вы убежите… Учитель, не бросайте меня.

Чу Ваньнин даже не подозревал, что его ученик мог такое помыслить.

Да, всякий раз он думал о поступке Мо Жаня с отвращением, но он слышал о подобном не впервые и не мог не признать, что такие истории случались в мире совершенствующихся сплошь и рядом. После наступления совершеннолетия как парни, так и девушки из тех, кто не следовал по Пути чистых помыслов, начинали вступать в интимные отношения, и никого из старших это не удивляло.

Сюэ Мэн, в отличие от Мо Жаня, рос в прекрасных условиях, в любви и заботе. Его родители были порядочными людьми и воспитывали сына в строгости, благодаря чему он не стал таким же взбалмошным дурнем, как дети из других семей с высоким положением. Ну а Мо Жань что? От природы упрямый и своенравный, он еще и рос без отца, в веселом доме, где его мать трудилась управляющей. Он был просто-напросто брошенным, никому не нужным и жутко непослушным щенком, который привык творить все, что ему вздумается. Лишь когда ему исполнилось четырнадцать, дядя наконец вытащил парня за шкирку из болота, в котором он сидел, и принес его, ощерившегося, с головы до ног вымазанного грязью, на пик Сышэн.

Если бы кто-то сказал Чу Ваньнину, что этот мальчик благороден душой, невинен и чист, как кусок нефрита наивысшего качества, он бы ни за что в это не поверил. Уж кем-кем, а идиотом Чу Ваньнин точно не был.

Но одно дело – все знать и понимать, а совсем другое – своими глазами видеть эту красотку Жун Цзю, с которой когда-то спутался его ученик.

Чу Ваньнин понял, что больше не сможет сдерживать закипающий внутри гнев. Вскочив с места, он грубо оттолкнул Мо Жаня и