Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу

Благо им вновь сопутствовала удача.

У каждого из призрачных владык преисподней были свои сильные и слабые стороны. Что касается Четвертого, то когда-то он был весьма силен в магических техниках, – когда-то, но теперь он не обладал былой мощью, потому что последние тысячелетия проводил в праздности и распутстве, так что любой другой Владыка намного превосходил его в силе и выносливости. Нынче ему было не под силу не то что один ли пробежать – он расстояние в пятьдесят шагов едва преодолевал, и то сразу начинал пыхтеть и задыхаться.

Четвертый Владыка веками придерживался твердого принципа кутилы и ценителя наслаждений: «Зачем стоять, если можешь присесть? А если можешь присесть, то почему бы не прилечь?» За несколько тысяч лет подобной жизни он настолько обленился, что утратил даже зачатки навыков цингуна и превратился в полное ничтожество.

Видя, что Мо Жань с Чу Ваньнином уносятся все дальше, Владыка поневоле пришел в ярость. Просить у других Владык помощи с поимкой беглецов он не желал: в поисках красавиц и красавцев он так часто обшаривал чужие земли, что здорово испортил отношения с остальными восемью правителями.

– И что с того, что вы умеете бегать? Пусть Наша светлость несколько полноваты, вам все равно не ускользнуть из Наших рук!

Четвертый Владыка погладил свой упитанный живот, и к гневу добавилось чувство глубокой обиды. Обернувшись, он бросил взгляд на восьмерых носильщиков, бравых мускулистых молодцов, стоявших подле паланкина подобно восьми твердым скалам, и настроение у него еще сильнее испортилось.

– И что вы стоите? Не пристало Нашей светлости топтать грязную землю своими благородными стопами и за кем-то гоняться! Но вы-то почему их не преследуете?

Не шелохнувшись, крепкие парни продолжали молча стоять на месте.

Поговаривали, что когда-то Четвертый Владыка был стройным и красивым мужчиной, но позже так пристрастился к вкусностям мира смертных, что с утра до ночи только и делал, что набивал ими живот. Ел сидя, лежа, на ходу и в отхожем месте. Даже в дни, когда Четвертый Владыка был по уши завален работой и едва успевал писать докладные записки, подле него всегда находилась пара прислужников, чьей задачей было нарезать фрукты и кормить его сладостями, а вовсе не растирать тушь или подносить бумагу.

Вот так талантливый и прекрасный во всех отношениях красавец-мужчина сам себя превратил в неповоротливого толстяка. Конечно, благодаря природным данным Четвертый Владыка, сколько бы ни ел, все равно не превратился бы в жирного борова, но свою статную фигуру он тем не менее утратил. Впоследствии Четвертый Владыка велел выбросить из дворца все зеркала, а «толстый» и «жирный» стали для него самыми ненавистными словами. Говорят, как-то раз одна изящная и миловидная наложница решила исполнить для него песню, которая начиналась такими словами: «Луны половинка в небе повисла, луны половинка в небе повисла, луны половинка…» Однако прежде чем она допела строчку до конца, Владыка пнул ее ногой в грудь и отшвырнул прочь.

– «Половинка луны», «половинка луны»! Двух раз было недостаточно, так решила повторить в третий? – злобно заорал он. – Или, разделив иероглиф «толстый» на ключи «луна» и «половина», ты думала, что Наша светлость не догадается, что этим намеком ты хотела унизить Нас? Дерзкая дрянь!

Именно поэтому парни-носильщики, какими бы ни были бравыми, все же не осмелились броситься в погоню за Чу Ваньнином и Мо Жанем. Один за другим они молча опустили головы, слушая обиженное пыхтение Четвертого Владыки. В конце концов тот из них, что был посмекалистее, произнес:

– Ваша светлость, но если даже вы с вашими блестящими навыками и поразительной ловкостью не смогли догнать их, разве сможем мы?

Отдышавшись наконец, Четвертый Владыка решил попросту отказаться от затеи догнать беглецов.

– Хм, эти слова звучат довольно разумно… Славно, что вы трезво оцениваете свои силы, – протянул он и повернулся к свите. – Ладно, поступим вот как. Слушайте Наш приказ: запереть все ворота, а на все дворцовые стены и ограды наложить опечатывающие заклятия, чтобы даже муха не пролетела.

Владыка сплюнул на землю виноградную косточку, которую все это время держал во рту, и зловеще добавил:

– Посмотрим, куда они теперь денутся!

Мо Жань с Чу Ваньнином бежали очень быстро, и вдобавок на территории дворца было много извилистых галерей и запутанных проходов, так что они очень скоро оторвались от призраков-преследователей и укрылись в одном из узких темных проулков. Чу Ваньнин, будучи бесплотным духом, после долгого бега не ощущал усталости, зато Мо Жань в живом теле из плоти и крови, пользуясь передышкой, привалился к стене и стал отдуваться.

Чу Ваньнин выглянул наружу из проулка и удрученно отметил:

– Он опечатал весь дворец.

В очередной раз шумно выдохнув, Мо Жань беспечно махнул рукой.

– Ничего страшного, учитель. Как только ваша душа окажется внутри фонаря призыва души, мы тут же вернемся в мир смертных, и Четвертый Владыка не сможет нам помешать.

Чу Ваньнин кивнул в ответ, однако по его хмурому лицу было видно, что его почему-то все еще обуревало беспокойство.

Не обращая на это внимания, Мо Жань достал фонарь и прочитал заклинание, но золотистый свет лишь вспыхнул пару раз и тут же погас, а дихунь учителя как ни в чем не бывало осталась стоять рядом.

– В чем дело? – удивился Мо Жань. – Почему не получается?

Тревога еще отчетливее проступила на лице Чу Ваньнина, и он со вздохом пояснил:

– Как я и думал, заклятия перемещения здесь не действуют. Боюсь, чтобы вернуться в мир живых, нам сперва нужно выбраться из этого дворца.

Услышав это, Мо Жань упрямо закусил губу. Его глаза сверкнули решимостью.

– Я в любом случае вытащу вас отсюда, учитель, – хрипло произнес он после долгого молчания.

– И тебе стоит поспешить, – заметил Чу Ваньнин, искоса взглянув на него. – Конечно, дворец огромен, и призрачной страже будет сложно нас найти, однако здесь не добыть ни воды, ни пищи. Мне все это не нужно, а вот ты долго не продержишься.

Мо Жань только улыбнулся:

– Я легко смогу перенести голод. С детства привык.

Дождавшись, когда шум кругом стих, они покинули убежище и двинулись вперед по пустынной каменной мостовой. Ледяной лунный свет струился с небес на фигуры двоих идущих рядом путников, один из которых отбрасывал тень, а другой – нет.

– Учитель, – нарушил тишину Мо Жань.

Чу Ваньнин молчал.

– Тогда, у ворот, я вел себя с вами неподобающе. Простите меня.

Чу Ваньнин на миг застыл от изумления, а потом опустил ресницы, и его взгляд заметно похолодел:

– Ничего страшного.