Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Улькиорра… — прохрипел он, с трудом выплюнув кровь. — Баррагана… и ты… Заберите Ямамото-тайчо… и уходите. Сейчас же.

Улькиорра не двинулся с места. Его взгляд скользнул к эпицентру, где чёрное облако Респиры уже накрывало белую фигуру Айзена, заставляя его одеяние трескаться и осыпаться, как древний пергамент.

— Ты серьёзно думаешь, что можешь его остановить в таком состоянии, Шинджи? — спросил Улькиорра, его голос был ровным, без осуждения или сомнения. Просто вопрос. — Или ты собираешься использовать «это»?

Масато, опираясь на уцелевшую руку, кивнул. Один раз. Твёрдо.

— Да. Я сотру его. Вместе с этим местом. Он не выйдет отсюда.

В глазах Улькиорра, всегда таких пустых, что-то промелькнуло. Не эмоция. Мгновенный, сверхбыстрый анализ данных. Взвешивание переменных: шанс на успех Масато, ценность данных о текущей эволюции Айзена, вероятность сохранения капитана Ямамото как образца силы, необходимость собственного выживания для дальнейших наблюдений.

Он кивнул в ответ. Так же односложно.

— Понимаю.

Он повернулся, готовясь использовать сонидо, чтобы достичь тела Ямамото. Но бросил последний взгляд на Масато. — Твоё самоуничтожение будет включено в отчёт. Как и его результаты.

И он исчез в короткой, резкой вспышке зелёного света. Через мгновение такая же вспышка сверкнула у тела Ямамото. Когда свет рассеялся, ни Улькиорры, ни капитана-командующего на месте не было. Только вмятины в земле да лужица запёкшейся крови.

Тем временем Барраган, видя, что его Респира, хоть и наносит видимый урон, не останавливает Айзена (белая фигура медленно, но верно шла сквозь облако распада, её тело регенерировало так же быстро, как старилось), издал гортанный, костяной рык ярости. Он занёс свой топор на цепи для нового удара.

— Барраган! — крикнул Масато, заставляя свой голос звучать громче, чем позволяли силы. — Всё! Уходи!

Костяной король повернул свой череп. Алый огонь в глазницах мерцал, в нём читалось нежелание отступать, древняя гордость, не позволяющая повернуть спину врагу.

Но он увидел лицо Масато. Увидел не боль, не страх, а странную, почти безмятежную решимость. Решимость того, кто уже сделал выбор и теперь просто ждёт, чтобы его выполнить. Это был не взгляд воина, идущего на смерть. Это был взгляд хирурга, готовящегося к последнему, отчаянному разрезу.

Барраган замер. На миг. Потом он, не произнеся ни слова, резким движением втянул обратно расползающуюся Респиру. Он бросил последний, полный древнего презрения взгляд на Айзена, который уже почти вышел из облака распада, его форма снова была безупречной.

— Тлен ждёт и тебя, узурпатор, — проскрежетал голос, исходящий, казалось, из самых костей. — Он лишь откладывается.

И с этим Барраган резко рванулся вверх, его костяная форма растворилась в клубящейся тьме, которая тут же схлопнулась, оставив после себя лишь горсть чёрного песка, медленно оседающего на землю.

Айзен, наконец вышедший из зоны Респиры, остановился. Его белое одеяние было слегка посечено, как старый холст, но быстро восстанавливалось. Он посмотрел туда, где секунду назад были его предавшие Эспада, потом на пустое место, где лежал Ямамото, и, наконец, на Масато, который, опираясь на обломок стены, медленно поднимался на ноги.

Фиолетовые глазницы Айзена сузились. Не со злостью. С интересом.

— Ты остался один, — констатировал он. — Они бежали, забрав самый ценный трофея. Оставив тебя. Как расходный материал. И ты… согласился на это. Почему?

Масато, выпрямившись во весь рост, смахнул кровь с подбородка. Он посмотрел прямо в эти фиолетовые огни. В его глазах не было ни страха, ни ненависти. Была лишь холодная, абсолютная ясность.

— Потому что, — сказал он тихо, но так, что каждое слово было отчётливо слышно в воцарившейся тишине, — теперь мне нечего беречь. И некому мешать.

Глава 81. Вторая фаза: Пылающее проклятие

Тишина, наступившая после исчезновения Баррагана, была звенящей. Она не была мирной — она была тяжёлой, густой, как воздух перед разрядом молнии. Опустошённое плато, покрытое чёрным стеклом и пылью, казалось, замерло в ожидании последнего акта. Единственным звуком был лёгкий, шипящий шелест — это Айзен медленно, почти невесомо ступал по спекшемуся грунту, приближаясь к Масато. Его белое одеяние мягко колыхалось, не касаясь земли, а фиолетовые глазницы были прикованы к человеку, который, казалось, был на грани падения.

— Один, — повторил Айзен, его многоголосый шёпот вибрировал в воздухе. — Расходный материал, принявший свою судьбу. Это логично. Эволюция требует жертв. Ты — та жертва, которую приносят, чтобы сохранить более ценную информацию. Интересно, чувствуешь ли ты горечь? Или в тебе достаточно шинигами, чтобы ощущать ложное благородство в этом жесте?

Масато не отвечал. Он тяжело дышал, его плечи поднимались и опускались с усилием. Он стоял, опираясь спиной на груду обломков, которая когда-то была стеной. Его рука, поднятая для формирования мудры, дрожала от напряжения. Но пальцы продолжали медленно, с чудовищным упорством складываться в немыслимо сложные позиции. Это был не просто жест. Каждый изгиб сустава, каждое касание подушечки пальца к ладони требовало концентрации духовной энергии на грани разрыва собственной души.

«Не сейчас… Ещё не это… Сначала нужно… дать ему увидеть. Нужно объяснить. Чтобы он понял, на что подписался», — пронеслось в сознании Масато, пронизанное болью и странной, ледяной ясностью.

Он опустил руку. Не потому что сдался. Потому что изменил план. Пальцы разжались, и мудра распалась. Вместо этого он медленно, с хрустом в каждом суставе, выпрямился, оторвавшись от поддержки стены. Он стоял теперь самостоятельно, шатаясь, но прямо.

— Ты ошибаешься, Айзен, — сказал Масато, и его голос, тихий и хриплый, приобрёл странную металлическую окраску. — Я не жертва. И я не один.

Он посмотрел на свои руки — окровавленные, обожжённые. Потом поднял взгляд, встретившись с фиолетовыми огнями.

— Феникс… тот величественный аватар… это был лишь салют. Парадная форма. То, что показывают зрителям, когда хотят поразить их красотой возрождения.

Айзен остановился в нескольких шагах. Его голова слегка склонилась набок, выражая научный интерес.

— Продолжай.

— Мой банкай, «Тэнсэй Хоко», имеет две фазы, — объяснял Масато, и с каждым словом его дыхание становилось ровнее, а голос — твёрже. Вокруг него, от его избитого тела, начал подниматься лёгкий, почти невидимый жар. Воздух заколебался. — Первая — это аватар. Внешняя оболочка. Сила шинигами, оформленная в знакомом, почти мифическом образе. Её можно уничтожить. Ты это видел.

— Я видел, как она развалилась под грузом моего дракона, — согласился Айзен. — Хрупкая конструкция.