Блич: Целитель - Xiaochun Bai

же пульсирующего алого рэяцу, с когтями, каждый из которых был размером с короткий меч. Лапа выросла за его спиной, как отдельное существо, и с рокочущим свистом обрушилась сверху, накрывая и Айзена, и самого Масато, стремясь раздавить их обоих в чудовищных объятиях.

Айзен взглянул вверх. Фиолетовые огни мелькнули. Он не отпустил захват. Вместо этого он рванул Масато на себя, используя его как живой щит, и в то же время его белый клинок в правой руке взметнулся вверх, навстречу падающей лапе. Лезвие не стало рубить. Оно начало вращаться с невероятной скоростью, создавая перед ним плотный, светящийся диск — барьер из лезвий.

Алая лапа ударила в этот диск. Раздался оглушительный грохот, и волна алой и белой энергии разошлась кругами, сметая остатки пепла и вздымая новые бури пыли. Лапа остановилась, её когти впились в вращающийся барьер, но не смогли его пробить. На миг возникла патовая ситуация: Айзен держит Масато, Масато давит на Айзена лапой, а барьер Айзена держит лапу.

Используя эту секунду затишья, Масато, всё ещё в захвате, совершил новое движение. Его голова резко дёрнулась вперёд. Но не для того, чтобы кусать. Из алого сияния вокруг его головы сформировалась гигантская, стилизованная маска Пустого — разинутая пасть с рядами светящихся зубов. Эта энергетическая пасть сомкнулась не на Айзене, а на его белом клинке, который всё ещё поддерживал барьер против лапы.

Маска-пасть вцепилась в лезвие. Послышался скрежет, звук, похожий на то, как точильный камень встречается с алмазом. Белый клинок затрещал, по нему снова поползли трещины. Барьер дрогнул.

— Достойно, — произнёс Айзен, и в его голосе наконец-то прозвучало нечто, кроме любопытства. Лёгкое, холодное раздражение. — Но ты забываешь о простой арифметике. Один против одного — это паритет. Но я… не один.

Из его груди, прямо там, где должен был биться пульс, вырвался сгусток чистой, фиолетовой энергии. Он был маленьким, размером с кулак, но плотность его была чудовищной. Он пронзил короткое расстояние между их телами и ударил Масато прямо в центр его алой, плазменной формы — туда, где предположительно было духовное ядро.

Масато вздрогнул. Впервые за всю вторую фазу он почувствовал не рассеивание, а боль. Острую, пронизывающую, как удар ледяного шипа в самое сердце пламени. Его захват ослаб. Алая лапа дрогнула и начала расползаться. Маска-пасть разжалась.

Айзен воспользовался моментом. Он вырвал свою руку из ослабевшего захвата, сильным движением отбросил сломанный, но уже начинающий регенерировать белый клинок, и нанёс ответный удар. Не энергетический. Физический. Его кулак, обёрнутый всё той же белой материей, со всей силой врезался в «грудь» Масато, в точку, куда только что попал фиолетовый сгусток. Глухой, чавкающий удар кулака Айзена в грудь алой фигуры отозвался не криком боли, а скорее густым, рокочущим выдохом, словно из печи выбили заслонку. Масато, отброшенный, врезался в землю не как твёрдое тело, а как мешок с жидким огнём. Расплавленный шлак и пепел взметнулись фонтаном, окутав всё густым, серо-алым облаком.

Айзен не стал сразу преследовать. Он стоял на месте, медленно разжимая кулак. Белая материя, обволакивавшая его руку, слегка дымилась, покрытая тёмными, жирными пятнами — следами контакта с плазменной плотью Масато. Он изучал эти пятна, как химик изучал бы остатки реагента.

— Интересная вязкость, — произнёс он, его многоголосый шёпот был слышен даже сквозь шум оседающих обломков. — И температура значительно выше, чем у обычного пламени шинигами. Это не просто огонь. Это… плазма, насыщенная духовной агрессией. Побочный продукт твоего внутреннего конфликта. Как поэтично.

Облако пыли начало рассеиваться, гонимое жаром, всё ещё исходящим от самого Айзена и от кратера, где лежал Масато. Из глубины кратера поднялась фигура. Она уже не была столь монолитной и грозной. Алый свет мерцал неровно, форма плазмы колебалась, как пламя на сильном ветру. Часть «маски» на лице Масато откололась, обнажив обожжённую кожу и истощённое, покрытое потом лицо с горящими ало-золотыми глазами. Он поднялся на одно колено, его «руки»-сгустки упирались в раскалённый грунт. Он тяжело дышал, и с каждым вдохом его форма слегка теряла чёткость, а с выдохом — снова уплотнялась.

«Ядро… он задел ядро. Не разрушил, но потряс. Концентрация падает. Нужна дистанция. Нужно время на перегруппировку», — лихорадочно пронеслось в его сознании, где голос шинигами-аналитика боролся с рёвом пустого-хищника.

— Твоя текучесть имеет пределы, как я и предполагал, — продолжал Айзен, делая шаг вперёд. Его белый клинок, уже почти полностью восстановленный, мягко свисал у его бедра. — Духовное ядро — ахиллесова пята любого существа, даже такого… пластичного. И теперь я знаю, где его искать.

Масато поднял голову. Его взгляд, полный боли и ярости, встретился с фиолетовыми огнями. Он не стал спорить. Он действовал.

Он поднял свою правую «руку» — сгусток алой энергии, всё ещё сохранявший подобие кисти с пальцами. Большой палец отставил, средний палец согнулся, прижавшись к внутренней стороне ладони. Обычный, почти человеческий жест — щелчок(он же щелбан).

Но щелчка не последовало.

Вместо него раздался резкий, пронзительный свист. Воздух между большим и средним пальцами Масато сжался, спрессовался до состояния, сравнимого со сталью, и был вытолкнут вперёд с чудовищной скоростью. Это был не сгусток энергии. Это была пуля из сжатого воздуха, но воздуха, пропитанного и закалённого алой рэяцу Масато. Она была невидима глазу, но оставляла за собой дрожащий, искажённый след, как от раскалённой пули над асфальтом в знойный день.

Пуля помчалась к Айзену, целясь прямо между фиолетовых глазниц.

Айзен не стал уворачиваться. Он даже не поднял клинок. Он просто повернул голову на сантиметр влево.

Вжик!

Свистящий звук пронёсся мимо его «уха», разрезав воздух. Пуля врезалась в землю в двадцати метрах позади него, и на месте удара взорвался небольшой кратер, из которого вырвался фонтан раскалённого песка и алых искр.

— Давление атмосферы, усиленное духовной энергией и направленное точечным усилием воли, — прокомментировал Айзен, как профессор, разбирающий удачный опыт студента. — Просто. Эффективно. Не требует сложных мудр. Но, увы, предсказуемо. Траектория прямолинейна. Скорость, хотя и высока, находится в пределах моей возможности восприятия и реакции.

Масато не слушал. Его «рука» дёрнулась снова. И снова. И снова.

Вжик-вжик-вжик-вжик-вжик!

Теперь это была уже не одиночная пуля, а очередь. Пять, десять, пятнадцать невидимых, свистящих снарядов, вырывающихся из его пальцев с частотой пулемётной ленты. Они летели не все в одну точку — они покрывали площадь, создавая смертельную сеть: в голову, в грудь, в ноги, пытаясь перекрыть