Блич: Целитель - Xiaochun Bai

На груди Масато, под его ладонью, вспыхнула точка. Сначала голубая. Чистая, как небо. Потом точка стала расти, и в неё ворвался алый огонь — ярость Пустого, отчаяние шинигами. Голубое и алое смешались, закрутились в бешеном вихре, образуя маленькое, невыносимо яркое солнце прямо у него на груди.

Айзен отступил. Впервые за весь бой на его лице, таком спокойном и совершенном, промелькнуло нечто, кроме любопытства. Удивление? Нет. Скорее, признание неожиданной, но элегантной логики.

— Самоаннигиляция ядра… — произнёс он, и его голос потерял бархатную мягкость, стал резким, как у компьютера, констатирующего фатальную ошибку в системе. — Ты не атакуешь. Ты создаёшь сингулярность. Точку абсолютного коллапса духовной материи.

Голубо-алый вихрь на груди Масато вздыбился. Он больше не был точкой. Он был воронкой, которая начала всасывать в себя всё вокруг. Сначала лохмотья одежды Масато, потом пыль с пола, потом само багровое пламя купола. Стены купола затрещали громче, и их вещество — сгущённая алая энергия — стала стекать, как вода в дыру, в эту растущую воронку на груди умирающего человека.

Айзен попытался отступить ещё, но пространство вокруг уже искривлялось, сжималось, тянуло всё к эпицентру. Его белое одеяние затрепетало, полы его начали вытягиваться, разрываясь на нити и втягиваясь в воронку.

— Невозможно! — его голос впервые прозвучал с оттенком чего-то, что могло бы быть гневом. Он поднял руку, пытаясь стабилизировать пространство вокруг себя, создать барьер. Но Хогёку в его груди, обычно немедленно реагирующий на угрозу, на этот момент казалось… задумался. Столкнулся с парадоксом: как защитить от угрозы, которая является не внешней атакой, а внутренним коллапсом всей системы? Как остановить взрыв, который происходит не на нём, а вокруг него, пожирая само пространство, в котором он существует?

Масато уже ничего не видел и не слышал. Его сознание плыло в огненном вихре. Он видел вспышки: лицо Уноханы, строгое и тёплое; Ханатаро, улыбающегося; вайзардов за столом; Ямамото, несущего на плечах тяжесть мира; холодное лицо Улькиорры; широкую улыбку Хирако; панаму Урахары и его магазинчик; Йоруичи со своими шутками; его одноклассников, пусть он и был лишь шпионом; Коуки, жующая бинты; Кьераку, пющего что-то недетское; Гин и его план мести; игра в шахматы с Барраганом; операция по спасению Рукии вместе с Гранцем; ребята из 4 отряда.

«Простите… что не смог… сделать больше…».

Воронка достигла критической массы. Багровый купол, сожжённый дотла, схлопнулся в последний раз, втянувшись внутрь.

И наступил миг абсолютной, беззвучной темноты. Как будто Вселенная на мгновение закрыла глаза.

Затем она открыла их.

Сначала свет был таким ярким, что его не существовало. Просто белизна, заливающая всё. Потом, когда зрение (если бы здесь было кому видеть) начало адаптироваться, проступили цвета. Столб. Огромный, чудовищный столб пламени, взмывающий из земли в небо. Но это был не просто столб огня. Это была спираль, двойная спираль, где алый и голубой огонь переплетались, как ДНК ярости и надежды. Он был настолько огромен, что затмил собой всё — руины, город, небо, саму мысль.

Звук пришёл позже. Не грохот. Рёв. Рёв самого мироздания, рвущегося в клочья. Это был звук, перед которым стихали любые другие звуки, даже память о звуках.

Столб пламени бушевал несколько секунд, которые ощущались как вечность. Он пожирал всё, чего касался. Земля под ним не взрывалась — она плавилась, превращаясь в море огненной лавы, которое растекалось, испаряя всё на своём пути. Воздух горел. Само пространство горело. Это был не взрыв в привычном смысле. Это был выжженный шрам на лице реальности.

Потом столб стал угасать. Не от того, что сила иссякла, а потому что сжег всё, что могло гореть в радиусе многих тысяч метров. Он схлопнулся, втянув в себя последние языки пламени, и исчез, оставив после себя… пустоту.

Не ровную поверхность. Кратер. Огромный, идеально круглый кратер с оплавленными, стекловидными стенками, уходящий в дымящуюся глубину. На дне его клубился ядовитый, разноцветный пар — остатки духовной алхимии, которой уже не было. Вся фальшивая Каракура, всё, что ещё стояло после предыдущих разрушений, просто испарилось. Была земля. Стала чашей из чёрного стекла, заполненная дымом и смертью.

На самом краю этого кратера, на узкой полоске ещё не расплавленного, но потрескавшегося и дымящегося грунта, что-то шевельнулось.

Пепел скомкался, принял форму. Из него, медленно, с невероятным усилием, поднялась человеческая фигура. Масато Шинджи. В своей обычной, человеческой форме. Без алого сияния, без масок, без пламени. Его одежда висела на нём обугленными лоскутьями, сквозь которые виднелась новая, розовая, почти детская кожа — знак чудовищной регенерации, которая только что собрала его из атомов. Он стоял на коленях, едва удерживаясь на ногах, его тело сотрясал сухой, беззвучный кашель. Из его рта стекала струйка чёрной, густой жидкости. Его глаза были пусты, в них не было ничего — ни силы, ни мысли, лишь животная усталость и шок. Банкай был снят. Рэяцу на исходе. Он был пустой оболочкой, чудом уцелевшим сосудом, из которого выплеснули всё до последней капли.

Он поднял голову, с трудом сфокусировав взгляд.

На другом краю кратера, прямо напротив него, стоял Айзен.

Он тоже был в своей человеческой форме. Его длинные каштановые волосы были слегка взъерошены. Его белое одеяние… было безупречным. На нём не было ни пятнышка пепла, ни опалённого края. Он стоял, сложив руки на груди, и смотрел на Масато с тем же безмятежным, слегка отстранённым выражением, с каким смотрел на него в самом начале, когда всё это было лишь теоретической возможностью.

Между ними лежала пропасть из расплавленного стекла и пустоты. Но Айзен преодолел её, просто сделав шаг. Он не летел. Он просто оказался рядом с Масато, как будто расстояние не имело значения.

Он посмотрел вниз на дрожащего, полумёртвого человека у своих ног. Потом оглядел гигантскую, дымящуюся чашу разрушения вокруг них. Фиолетовые глаза вернулись к Масато.

— Восхитительный спектакль самоуничтожения, — произнёс Айзен. Его голос был тихим, ровным, как будто он комментировал красивый закат. — Поистине. Энергия, эквивалентная небольшой звезде. Коллапс духовной сингулярности. Ты стёр с лица земли всё, что мог. И что в итоге?

Он сделал паузу, дав словам повиснуть в мёртвом, выжженном воздухе.

— Я стою здесь. Неповреждённый. Хогёку защитил меня. Он адаптировался. Он воспринял твою… «сингулярность» не как угрозу, а как естественное явление среды. Как ураган.