Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Он не стал отвечать. Вместо этого он сделал нечто простое. Он вытянул перед собой свою левую «руку» — сгусток алой энергии, всё ещё напоминающий кисть. Пальцы не стали складываться в мудру. Они просто сжались в подобие кулака. А потом резко, с коротким выдохом, разжались, как будто что-то выпуская.

В центре его раскрытой «ладони», в воздухе, возник шар.

Он был небольшим, размером с грейпфрут. Но с первого же мгновения было ясно, что это не просто сгусток энергии. Он был идеально круглым, границы его были чёткими, как будто выточенными на токарном станке. Цвет — густой, тёмно-алый, почти чёрный в центре, с багровыми прожилками по поверхности. И он вращался. Не просто крутился, а вихрился с бешеной, невидимой глазу скоростью, отчего его контуры слегка смазывались, создавая оптическую иллюзию пульсации.

Это был шар сжатой, вращающейся алой рэяцу. В нём не было мощи гигантских взрывов или режущей силы воздушных клинков. В нём была сконцентрирована иная идея — идея внутреннего разрушения.

Айзен замер. Его фиолетовые огни сузились, сканируя новый феномен. — Интересно. Не внешняя экспансия, а внутренняя имплозия. Концентрация энергии, лишённой направленного вектора разрушения. Цель — не разорвать плоть, а… сотрясти духовную структуру изнутри. Резонанс.

Масато не дал ему закончить анализ. Он не стал «бросать» шар. Он просто… отпустил его. Словно снял невидимый упор.

Шар исчез с места. Не полетел. Переместился. Однажды он был в ладони Масато, в следующий миг он уже висел в воздухе прямо перед грудью Айзена, в сантиметре от его белого одеяния. И прикоснулся.

Не было звука удара. Был короткий, глухой хлопок, похожий на то, как лопается большой пузырь под водой. Шар не взорвался. Он схлопнулся, впитавшись в поверхность одеяния Айзена.

И ничего не произошло. Снаружи.

Айзен вдруг вздрогнул. Вся его безупречная, застывшая поза нарушилась. Он откинул голову назад, и из его… горла, если оно у него было, вырвался не крик, а резкий, механический скрежет, как будто ломались шестерёнки в отлаженном механизме. Его белое одеяние в точке контакта не порвалось, не обуглилось. Но сама ткань, вернее, материя, из которой оно состояло, на мгновение потеряла чёткость, стала мутной, как запотевшее стекло. Внутри его фигуры, в районе того, что соответствовало грудной клетке, мелькнула тень — не тень от света, а тень от искажения, будто что-то там на миг сжалось, сплющилось, пытаясь сколлапсировать.

— Резонансная частота… направленная внутрь… — выдавил Айзен, его голос на секунду потерял свою многоголосую чёткость, стал прерывистым, цифровым. — Попытка разрушить… структурную целостность на молекулярном… духовном уровне…

Он сделал шаг назад. Первый за весь этот бой шаг, который выглядел как отступление, а не тактический манёвр. Его рука инстинктивно потянулась к груди, но остановилась, не коснувшись.

Масато, выпустив атаку, не стал ждать результата. Он знал, что этого не хватит. Это был лишь сигнал. Последний звонок перед закрытием дверей.

Он поднял обе руки над головой, его алые, плазменные «ладони» обратились к небу. И из них, из всего его тела, хлынул поток не голубого, а того же густого, алого пламени. Но теперь оно не формировало его тело. Оно поднималось вверх и растекалось в стороны, как гигантский, раскалённый купол.

Пламя было плотным, почти непрозрачным. Оно не струилось, а нарастало слоями, как жидкое стекло, застывающее в полёте. За секунды оно сформировало огромную, полусферическую оболочку, которая накрыла его и Айзена, отрезав их от остального мира. Внутри купола свет был странным, приглушённо-багровым, как будто они оказались внутри гигантского рубина. Звуки снаружи — шелест пепла, отдалённый гул разрушенного города — исчезли. Воцарилась мертвая, давящая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием самого алого пламени в «стенах» их временной тюрьмы.

Масато опустил руки. Его собственная, гибридная форма начала меняться. Алое сияние, до этого более-менее контролируемое, вдруг забилось, забурлило. Оно перестало имитировать человеческие очертания. «Маска» на его лице не просто восстановилась — она выросла, стала больше, асимметричной, покрыла почти всё лицо, оставив лишь узкую прорезь для ало-золотых глаз. Её поверхность была не гладкой, а ребристой, покрытой мелкими, костяными наростами, напоминающими одновременно и птичий клюв, и хищный череп.

Его конечности деформировались. Руки и ноги вытянулись, суставы изогнулись под неестественными углами, а на их концах вместо кистей и стоп сформировались длинные, изогнутые лезвия из той же алой, мерцающей энергии, смешанной с тёмным, костяным веществом. Из его спины вырвалось несколько новых, более тонких и хлестких щупалец, концы которых также были заострены.

Это был уже не гибрид шинигами и пустого. Это был Пустой в почти чистом виде, но не бессмысленный зверь. В его ало-золотых глазах, за маской, всё ещё теплился холодный, тактический интеллект Масато, но теперь он был подчинён одной цели: уничтожить то, что перед ним.

Он издал звук. Не рык, не рёв. Низкое, гортанное скрежетание, словно камни трутся друг о друга в глубине горла.

Айзен, оправившись от внутреннего удара, наблюдал за этой финальной трансформацией. Он выпрямился. Его одеяние снова стало безупречно-белым. Фиолетовые огни горели с таким интенсивным интересом, что, казалось, вот-вот прожгут багровый полумрак купола.

— Идеальные условия, — произнёс он, и его голос вернул себе всю свою размеренную, аналитическую чёткость. — Изоляция. Отсутствие внешних помех. Существо, предоставленное самому себе, сбросившее последние оковы формы. Теперь я могу наблюдать естественное поведение гибрида без искажений. Спасибо, лейтенант Шинджи. Ты создал идеальную лабораторию.

Маска Пустого исказилась в нечто, отдалённо напоминающее оскал. Существо рванулось вперёд. Его движение было не плавным и не мгновенным. Оно было резким, порывистым, абсолютно непредсказуемым. Оно не бежало — оно перебрасывало своё деформированное тело в пространстве рывками, используя щупальца и лезвия-конечности как дополнительные точки опоры. Оно напало со свирепой, животной яростью, но каждый удар, каждый бросок был рассчитан, направлен в уязвимые точки, которые подсознательно помнил остаток разума Масато.

Айзен парировал, уклонялся, но теперь ему пришлось серьёзно трудиться. Непредсказуемость была оружием. Лезвие-рука пронеслось там, где должна была быть голова, но Айзен уже отклонился, и оно вонзилось в «стену» купола, вызвав лишь рябь по багровой поверхности. Щупальце хлестнуло сзади — Айзен, не оглядываясь, отбил его обломком белого клинка, который он материализовал и сломал в одном движении. Существо, используя момент, когда Айзен был занят щупальцем, рванулось вперёд, пытаясь вцепиться ему в горло.

На несколько секунд, внутри багрового купола, воцарился