Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Масато повернул к нему своё полумасочное лицо. Ало-золотые глаза горели ледяным торжеством.

— Ты нашёл не ядро, Айзен. Ты нашёл мою решимость. И она разъедает твои игрушки.

Он с силой рванулся назад, и клинок Айзена, застрявший в его «плоти», с громким хрустом лопнул пополам.

Хруст ломающегося клинка прозвучал не как звон металла, а как треск ломающегося фарфора или застывшего сахара. Верхняя половина белой катаны Айзена, отлетев, описала в воздухе дугу и, прежде чем упасть на чёрное стекло земли, рассыпалась на сотни мелких, светящихся осколков, которые тут же потухли, как угольки.

Масато, выдернув из своей плазменной плоти оставшийся обломок, швырнул его в сторону. Обломок, шипя, вонзился в землю и начал медленно тонуть в расплавленном грунте. Между двумя противниками на мгновение повисла тишина, нарушаемая лишь низким, похожим на рокот пламени гудением, исходящим от алой фигуры Масато.

Айзен посмотрел на свою пустую руку, где секунду назад был клинок. Потом поднял взгляд. Фиолетовые огни в его глазницах не выразили ни злости, ни удивления. Они просто стали ярче, интенсивнее, как будто увеличилось разрешение сенсоров.

— Разрушение инструмента не равно поражению мастера, — произнёс он своим многоголосым шёпотом. — Инструмент можно воссоздать. Материя подчинена воле. Особенно здесь. Особенно сейчас.

Он сжал пустую ладонь. Воздух вокруг неё затрепетал, и из ничего, из самой пустоты, начала вытягиваться новая субстанция. Сначала как туман, потом плотнее, формируя рукоять, гарду, лезвие. За секунду в его руке снова был белый клинок, идентичный предыдущему, без единой царапины.

— Но твоя эволюция, гибрид, действительно представляет интерес, — продолжил Айзен, делая лёгкое круговое движение новым клинком, который разрезал воздух с тихим свистом. — Ты отказался от формы в пользу текучести. От защиты в пользу неуязвимости другого рода. Это шаг вперёд от примитивной биологии шинигами. Шаг… к чему-то более универсальному. Жаль, что этот шаг сопровождается таким шумом и беспорядком.

Масато не стал отвечать словами. Его ало-золотые глаза сузились. «Болтовня. Он тянет время. Анализирует. Ищет шаблон. Не дам ему того, что он хочет».

Алая фигура дрогнула и рванулась вперёд. Но это не был рывок в обычном смысле. Его тело, состоящее из сгущённой плазменной энергии, просто «перелилось» в пространстве между точками, сократив дистанцию до нуля почти мгновенно. Перед Айзеном не возник силуэт — возникла стена алого жара и свирепого намерения.

Из этой стены выстрелила рука. Вернее, то, что раньше было рукой. Теперь это был вытянутый, заострённый сгусток алой энергии, напоминающий гигантский коготь или стилет, отлитый из расплавленного рубина. И этот «коготь» не рубил, не резал. Он кольнул. Точное, молниеносное движение, сконцентрированное в кончике одного «пальца».

Техника не имела имени. Ей не нужно было имени. Это был инстинкт Пустого, отточенный дисциплиной шинигами до простого, убийственного принципа: вся скорость, вся сила, вся ярость — в одну точку.

Айзен парировал. Его белый клинок метнулся навстречу, остриё к острию. Два энергетических образования столкнулись.

Раздался не удар, а высокий, пронзительный звон, как будто ударили два хрустальных колокольчика. В точке контакта вспыхнула крошечная, ослепительно-белая искра. Айзен почувствовал, как чудовищное давление передалось через клинок на его запястье, заставив его руку дрогнуть. Кончик алого когтя не пробил белое лезвие, но от силы удара на нём, прямо на острие, появилась микроскопическая, почти невидимая вмятина.

И Масато не остановился. Его «рука» отдернулась назад — не для нового замаха, а для следующего удара. И пошла серия.

Одна рука. Десятки, сотни тычков. Каждый — такой же быстрый, сконцентрированный, неотрывный. Они сыпались на Айзена, как пулемётная очередь из алых игл. Не было широких размахов, нет элегантных фехтовальных приёмов. Только бешеная, неумолимая скорострельность. Каждый удар был направлен в слабое место: в сустав, в точку крепления доспеха, в глазницу, в основание шеи. Это не было слепым избиением — это была методичная работа по разбору механизма, проводимая молотом и зубилом, которые двигались со скоростью мысли.

Тинг-тинг-тинг-тинг-тинг-тинг!

Звук стал непрерывным, оглушительным перезвоном. Айзен отступал. Его белый клинок превратился в размытое серебристое сияние перед ним, парируя, отводя, отражая каждый укол. Он был невероятно быстр, его предвидение и расчёты позволяли ему быть там, где нужно, но темп был чудовищным. Каждый парированный удар отдавался в его руку, заставляя его отшатываться на миллиметр. Каждый пропущенный (а таких было мало) оставлял на его белом одеянии крошечную, дымящуюся точку, которая тут же затягивалась, но медленнее, чем раньше.

— Интересная тактика! — раздался его голос сквозь какофонию звонов. В нём не было напряжения, только азарт исследователя. — Отказ от сложных техник в пользу абсолютизации одного параметра — скорости нанесения урона! Но у этого подхода есть фундаментальный изъян!

На пике очередной серии ударов, когда алый «коготь» снова метнулся к его горлу, Айзен не стал парировать. Он сделал шаг вперёд, прямо навстречу атаке. Его свободная левая рука, до этого пассивно висевшая вдоль тела, резко взметнулась. Пальцы сложились не в мудру, а в своеобразную «клетку». И он… поймал.

Его пальцы, обёрнутые той же белой, плотной энергией, что и его клинок, сомкнулись вокруг запястья Масато — вернее, вокруг того места, где плазменная форма сужалась, образуя подобие предплечья. Раздался шипящий звук, как будто раскалённый металл опустили в воду. Белая энергия и алая плазма вступили в яростную борьбу на молекулярном уровне.

— Изъян в том, — сказал Айзен, глядя в ало-золотые глаза Масато с расстояния в несколько сантиметров, — что, фокусируясь на одном, ты неизбежно открываешь другое. Твоя скорость — твоя сила. И твоя слабость.

Масато рванулся, пытаясь вырваться. Его алая форма забилась, из неё вырвались несколько новых щупалец-хвостов, которые с хлестким свистом обрушились на Айзена со спины. Но в тот же миг из спины Айзена, прямо из белого одеяния, выросли такие же, но меньшего размера, перламутровые выросты-лезвия. Они встретили алые хвосты, и началась новая, вторичная схватка — на уровне щупалец, в то время как основные противники были сцеплены в ближнем бою.

«Он может удерживать меня и парировать всё одновременно… Нужно больше силы!» — мысль Масато была яростной, животной.

И его тело откликнулось. Из его спины, из клубка алой энергии, сформировалось нечто массивное. Это была не просто конечность. Это была огромная лапа. Она напоминала лапу какого-то доисторического хищника, но сделанную из того