Блич: Целитель - Xiaochun Bai

Айзен начал двигаться. Но не уворачиваться в панике. Он двинулся навстречу атаке. Его тело стало размытым, призрачным белым пятном. Он не использовал шунпо или иллюзии. Он просто… скользил. Его движения были плавными, минималистичными. Он отклонял корпус на дюйм вправо, чтобы пуля пролетела мимо ребра. Откидывал голову назад, и свистящая смерть рассекала воздух в сантиметре от его «горла». Поднимал ногу, и снаряд впивался в землю под его пятой. Он двигался сквозь ливень невидимых пуль, как танцор сквозь дождь, оставаясь сухим.

— Бесполезно, — произнёс он, продолжая приближаться. — Ты тратишь остатки силы на то, что не может достичь цели. Это отчаяние. Или… отвлекающий манёвр?

Он был уже в десяти метрах. Масато, видя бесплодность обстрела, резко изменил тактику. Он вскочил на ноги — его «ноги» из алой плазмы с силой оттолкнулись от земли. И в момент этого толчка, в самой верхней точке, прежде чем сделать шаг, он взмахнул одной ногой.

Движение было похоже на удар в капоэйре или на резкий выброс ноги в сторону. Но из его «стопы», вернее, из сгустка энергии на её месте, вырвался не просто поток воздуха. Воздух закрутился, сжался, сформировав видимый, дрожащий в жарком мареве снаряд в форме спирали. Он был размером с тарелку и вращался с бешеной скоростью, издавая низкий, воющий звук, похожий на сирену. Этот спиральный диск понёсся к Айзену не по прямой, а по слегка изогнутой траектории, стремясь зайти сбоку.

Айзен наконец-то поднял свой белый клинок. Одним точным, почти небрежным движением он подставил лезвие на пути спирали.

ВЗЗЗЗЗИИИНННГ!

Раздался пронзительный, металлический визг, как будто циркулярной пилой режут лист титана. Спиральный диск ударился о лезвие, и его вращательная энергия начала яростно разъедать белый материал. Искры — на этот раз серебристые и алые — полетели во все стороны. Диск не пробил клинок, но заставил Айзена на долю секунды остановиться, чтобы удержать оружие под напором.

— Улучшение, — отметил он, и в его голосе снова прозвучало одобрение. — Нелинейная траектория, ротационная сила, увеличивающая проникающую способность. Более сложная духовная структура. Но всё ещё… производная от базового принципа.

Диск рассеялся, исчерпав энергию. Айзен стоял, его клинок был слегка задымлён в точке контакта.

И тогда Масато, использовав эту короткую паузу, собрался для последней, самой мощной атаки в этом стиле. Он отступил на шаг, широко расставив свои плазменные «ноги». Обе его «руки» поднялись перед грудью, пальцы сцепились в сложный, но уже не мудрящий, а скорее направляющий жест, как лучник, натягивающий тетиву.

Алая энергия вокруг него сконцентрировалась не в точке, а в объёме перед его сцепленными руками. Она клубилась, пульсировала, принимала форму. Не шара. Не диска. Из неё стали вырисовываться очертания — острый «клюв», изогнутая «шея», широко расправленные «крылья». За мгновение перед Масато парил контур гигантской птицы, целиком сплетённый из сжатого, алого воздуха и рэяцу. Она была размером с человека, её крылья в размахе достигали трёх метров. Каждое «перо» на этих крыльях было идеально острым, тончайшим лезвием из той же энергии. Это не была красивая, величественная птица феникса. Это был хищник, орёл или ястреб, вырезанный из бури и ненависти.

— Неплохо, — сказал Айзен, и впервые его голос прозвучал без привычной рассеянности. В нём появилась лёгкая, почти неуловимая напряжённость. — Концентрация духовной массы в форму, сохраняющую аэродинамические и режущие свойства. Энергозатратно, но разрушительный потенциал… значительно выше.

Масато не стал ждать его вердикта. Он резко разжал сцепленные руки, толкая их вперёд.

Птица из алого воздуха и огня сорвалась с места. Она не просто полетела. Она пронзила пространство. Не было звука ветра — был лишь нарастающий, зловещий гул, как от реактивного двигателя на старте. За ней тянулся длинный, дрожащий шлейф из искажённого жаром воздуха.

Айзен принял стойку. Его белый клинок замер перед ним в вертикальном положении. Он не стал парировать или уклоняться. Он приготовился встретить атаку лоб в лоб.

Птица достигла его за долю секунды. В последний момент Айзен взмахнул клинком, описывая перед собой идеальную вертикальную дугу.

Клинок встретил «клюв» птицы.

Раздался звук, от которого задрожала земля. Не звон, не визг, а оглушительный, сухой хруст, как будто ломали гигантскую кость или резали толстенный лист броневой стали. Белое лезвие погрузилось в алую энергию. Птица не остановилась сразу. Она продолжала давить, её крылья-лезвия бились о клинок, пытаясь его обойти, сломать, протащить дальше. Искры и сгустки алой энергии отлетали в стороны, прожигая дыры в земле и воздухе.

На лице Айзена, вернее, на том, что заменяло ему лицо, отразилось усилие. Его фигура дрогнула, и он отступил на полшага назад, оставив на спекшемся грунте глубокий след. Белый клинок в его руках дрожал, и от его острия по всей длине лезвия поползла тонкая, но отчётливая трещина.

Но птица таяла быстрее. Её форма расползалась, энергия рассеивалась под напором его воли и прочности клинка. Через секунду от грозного хищника остались лишь клочья алого тумана, которые рассеялись в воздухе.

Айзен опустил свой клинок. Трещина на нём медленно затягивалась, как живая рана.

— Достойный финал для твоего… воздушного карнавала, — произнёс он, и в его голосе снова было лишь холодное любопытство. — Но теперь, гибрид, ты выдохся. Я чувствую, как колеблется твоё ядро. Пора переходить к заключительной части эксперимента.

Тишина после рассеивания птицы из алого воздуха была густой и тяжёлой, как свинец. Пыль и пепел, поднятые последними атаками, медленно оседали, покрывая и без того изуродованную землю новым, серым слоем. Масато стоял, согнувшись, его алый, плазменный силуэт колебался, как пламя перед затуханием. Неровное сияние выдавало чудовищную трату сил. Внутренняя дрожь, исходившая от его духовного ядра, была теперь почти физически ощутима.

Айзен наблюдал с расстояния в два десятка шагов. Его белый клинок, уже залечивший трещину, был опущен. Фиолетовые огни в его глазницах горели ровным, неослабевающим светом. Он был подобен хищнику, видящему, как его добыть делает последние, отчаянные прыжки.

— Карнавал окончен, — произнёс он, и его многоголосый шёпот прозвучал как приговор. — Ты показал любопытный набор примитивных, но эффективных адаптаций. Воздух как оружие. Плазма как плоть. Но фундаментальный закон остаётся неизменным: энергия конечна. Твоя — на исходе. Моя… только начинает раскрывать свой истинный потенциал.

Масато поднял голову. Его ало-золотые глаза, горящие в прорези полуразрушенной маски, встретились с фиолетовым взглядом. В них не было страха. Было холодное, расчётливое отчаяние. «Он прав. Силы на исходе. Ядро