Блич: Целитель - Xiaochun Bai

— Хрупкая, — кивнул Масато. И на его губах, впервые за этот бой, дрогнуло нечто, отдалённо напоминающее улыбку. Но это была не улыбка радости. Это был оскал. — Потому что это была лишь бутафория. Каркас. Первая фаза нужна для одного: чтобы её уничтожили. Чтобы сломали внешнюю форму. Чтобы выпустили наружу то, что спрятано внутри.

Жар вокруг Масато усилился. Теперь это было не искажение воздуха — это было свечение. Сначала слабое, багровое, пробивающееся сквозь разорванную ткань его одежды, сквозь ссадины на коже. Потом ярче. Цвет сменился с багрового на густой, тёмно-алый, как запёкшаяся кровь при свете костра.

— Шинигами во мне любит порядок, исцеление, возрождение в прежней форме, — говорил Масато, и его глаза начали меняться. Серый цвет радужек стал мутнеть, вытесняемый наступающим изнутри золотым сиянием, которое быстро наливалось алым огнём. — Но есть во мне и кое-что другое. То, что ты так без церемонно назвал уродством. Экосистемой. Пустой. Твоё собственное творение. И он… он не любит красивых форм. Он любит выживать. Любой ценой.

Алый свет вспыхнул, окутав его с головы до ног. Это было не голубое, необжигающее пламя феникса. Это было что-то плотное, вязкое, словно жидкий металл, смешанный с плазмой. Оно облепило его тело, формируя новый контур. Послышался треск — не костный, а похожий на звук ломающегося стекла и рвущейся кожи одновременно.

Айзен наблюдал, не двигаясь. Его фиолетовые глазницы сузились до щелей, впитывая данные.

Форма Масато начала меняться. Он не превращался в гигантскую птицу. Он оставался человеком, но человеком, стирающим грань между плотью, духом и чистой, дикой энергией. Алое сияние сгущалось на его конечностях, формируя не когти, а скорее продолжения пальцев, вытянутые, заострённые сгустки той же энергии, которые мерцали и перетекали, как раскалённые угли. Из его спины вырвались не крылья, а несколько длинных, гибких жгутов из алого пламени, которые извивались в воздухе, словно щупальца или хвосты. Его торс покрылся не бронёй, а прилипшим к коже вторым слоем — напоминающим то ли чешую, то ли спёкшуюся корку, которая пульсировала изнутри тем же алым светом.

Но самое заметное изменение произошло с его лицом. На нижней части, от скул и ниже, начало нарастать нечто. Не полноценная маска, как у пустого, а наполовину сформированная, асимметричная оболочка. Она была цвета слоновой кости, но пронизана алыми, пульсирующими прожилками. Она закрывала рот и часть подбородка, оставляя открытыми глаза и нос. И глаза… глаза горели. Не голубым, не оранжево-золотым, как Глаза Истины. Они горели комбинированным ало-золотым огнём, где ярость пустого и аналитическая ясность шинигами сплавились в одно невыносимо яркое, хищное сияние.

— Первая форма была формой шинигами… — произнёс Масато, и его голос изменился. Он стал низким, сдвоенным, будто говорили двое: один — уставший целитель, другой — хриплый, скрипучий голос из глубин. — Эта — от Пустого, что во мне. От того, что выживает. От того, что ненавидит клетки. В том числе… — он сделал шаг вперёд. Его нога, теперь больше похожая на лапу с когтями из сгущённого пламени, ступила на грунт беззвучно, оставив лёгкий дымящийся отпечаток. — …твою.

Айзен стоял неподвижно несколько секунд. Затем он медленно поднял свою белую катану.

— Вторая фаза банкая, значит, — констатировал он. Голос его звучал не встревоженно, а с возрастающим профессиональным интересом. — Гибридизация на клеточном уровне. Не смена формы, а отказ от неё в пользу чистой функциональности. Пламя не как инструмент, а как сама плоть. Регенерация, вероятно, возрастает экспоненциально, так как урон наносится не физической структуре, а энергетической, которая мгновенно восполняется из окружающей среды или внутреннего резерва. Физические атаки низкого порядка становятся бесполезны — лезвие проходит сквозь плазму, не причиняя вреда ядру. Интересно. Очень интересно.

Он взмахнул своим белым клинком, испытывая гипотезу. Лезвие, способное резать пространство, описало быструю дугу, направленную на шею Масато.

Масато даже не пошевелился. Он позволил лезвию пройти сквозь себя.

Белая катана пронеслась сквозь его горло, не встретив сопротивления. Там, где должно было быть тело, была лишь сгущённая масса алого пламени. Лезвие вышло с другой стороны, не причинив никакого видимого ущерба. Пламя на миг расступилось, будто разрезанная вода, и тут же сомкнулось, восстановив форму.

— Как я и предполагал, — сказал Айзен, не убирая клинка. — Но у всего есть предел. Даже у энергии. И даже у этой… гибридной формы должен быть носитель. Духовное ядро. Его нельзя превратить в пламя. Его можно только уничтожить.

— Попробуй найди его, — ответил Масато, и его голос прозвучал уже прямо перед Айзеном.

Он не двигался с места — он сдвинул место. Его тело, состоящее из алого пламени, просто перетекло, как жидкость, сократив расстояние между ними до нуля. Его рука-коготь, больше похожая на сгусток багрового света, рванулась к груди Айзена со скоростью, которая не оставляла времени на размышления.

Айзен парировал, отведя клинок. Встреча белого материала и алого пламени вызвала не взрыв, а пронзительный, высокочастотный визг, как будто резали стекло. Искры — не огненные, а какие-то тёмные, фиолетово-алые — полетели во все стороны.

Бой, который до этого был столкновением титанических сил и изощрённых техник, изменился. Он стал чем-то примитивным, жестоким, почти животным. Масато, в своей новой форме, не фехтовал. Он нападал. Беспрерывно, яростно, используя каждую часть своего тела как оружие. Когти рвали, хвосты-жгуты хлестали и опутывали, само его тело могло вытягиваться, деформироваться, проходить сквозь блоки. Он был неуязвим для простых ударов, а его регенерация была пугающе быстрой — любая царапина на его плазменной форме затягивалась за долю секунды.

Айзен отступал. Не потому что был слабее. Потому что перестраивал тактику. Его белый клинок парировал, отбивал, наносил быстрые, точные удары, которые на миг рассекали плазму, но не могли дотянуться до ядра. Его фиолетовые глазницы безостановочно сканировали, анализировали потоки энергии, искали закономерность, слабое место, точку концентрации.

— Твоя сила возросла, — отметил он, отбивая очередной коготь, который чуть не снёс ему голову. — Но контроль хромает. Ты разрываешься между двумя волями. Между желанием уничтожить и остаточной потребностью защитить. Это создаёт задержку. Микроскопическую. Но её достаточно.

Он внезапно исчез, использовав своё немыслимое перемещение, и появился сбоку. Его белый клинок не стал рубить. Он нанёс укол. Точечный, сконцентрированный, в ту точку на торсе Масато, где пульсация алой энергии была наиболее интенсивной — предположительное расположение духовного давления.

Клинок вошёл в плазму. И на этот раз он встретил сопротивление. Не твёрдое, а вязкое, как смола. Кончик белого лезвия на