Перезагрузка - Валерий Сопов

— Мерзость, — выдавил он. — Как… как сырая печень, только в сто раз хуже.

Но продолжил жевать. Откусывать. Глотать.

На это ушло минут десять. Когда он доел последний кусок, его стошнило. Потом он упал на песок и замер, уставившись в небо невидящими глазами.

— Тед! — я наклонился над ним.

Пульс был. Дыхание тоже. Просто он впал в ступор.

Перестройка организма. Нейросеть интегрирует новые способности.

Я устроился рядом, держа карабин наготове. Мамушка не появлялся. Интересно, изменилась ли вероятность моей гибели после этой битвы? С девяноста семи процентов до чего-то более приемлемого?

Хотелось верить.

Я понимал, что по сравнению с настоящими морскими монстрами — теми, что обитают на глубине, размером с кита или больше, — наш Кракен был мелким хищником. Детёнышем. Подростком.

Надо становиться сильнее.

Гораздо сильнее.

* * *

Через два часа, когда звёзды уже усеяли небо, Тед зашевелился. Открыл глаза. Сел.

— Ох… — простонал он. — Башка раскалывается.

Я активировал умение Умника. Сосредоточился на Теде.

Интерфейс показал его обновлённые характеристики:

Имя: Теодор (Тед)

Уровень нейросети: 2 (3/100)

Класс: Плейбой⅖ (31/100)

Подкласс: Капитан⅖ (67/100)

Подкласс: Морской охотник⅕ (12/100) (новый)

Основные параметры:

Сила: 11/85

Ловкость: 14/85

Жизнь: 18/110

Энергия: 37/170

Интеллект: 17/170

Выносливость: 23/85

Обаяние: 24/70

Дополнительные параметры:

Сопротивление ментальному подавлению: 11

Устойчивость к токсинам: 14

Водное дыхание: 45/100 (новое)

Адаптация к давлению: 52/100 (новое)

Регенерация: 8/50

Очки умения: 4

Умения:

Неотразимое обаяние(уровень 2)

Навигация(уровень 3)

Морское дело(уровень 3)

Водное дыхание(уровень 2, новое): Способность дышать под водой до 6 часов без перерыва.

Глубоководная адаптация(уровень 2, новое): Способность выдерживать давление на глубине до 500 метров.

Важно:

Приобретён новый подкласс «Морской охотник». Персонаж теперь специализируется на морской охоте и навигации.

Я присвистнул.

— Ты теперь можешь дышать под водой.

Тед моргнул.

— Серьёзно?

— Серьёзно. Шесть часов без перерыва. И можешь нырять на глубину до полукилометра.

Тед уставился на свои руки. Потом на море.

— Охренеть, — выдохнул он. — Я… я чувствую. Воду. Течения. Глубину. Словно… словно я всегда был частью моря.

Он встал. Подошёл к кромке воды. Вошёл по колено. Замер.

— Я слышу их, — прошептал он. — Рыб. Больших и маленьких. Они плавают там, в темноте. Я чувствую их.

Он обернулся ко мне.

— Андрей. Мы можем охотиться. На всех. На любых морских тварей. Потому что теперь я знаю, где они. И ты можешь их убить.

Я кивнул.

— Тогда поехали дальше. Нам нужно стать сильнее. Гораздо сильнее.

Тед усмехнулся.

— Знаешь что? Мне это нравится. Это… это лучше, чем все те вечеринки, на которых я был. Это настоящее. Это живое.

Он протянул руку.

— Партнёры?

Я пожал её.

— Партнёры. До конца.

Мы вернулись к костру. Яхта, покалеченная, но всё ещё держащаяся на воде, ждала нас в бухте.

Завтра мы отправимся дальше. Искать новую добычу. Становиться сильнее.

Девяносто семь процентов вероятности смерти больше не казались приговором.

Они казались вызовом.

Глава 14

Между иллюзией и реальностью

Всю ночь мы проговорили с Тедом у костра, который я периодически подкармливал обломками тех самых чёрных деревьев, выброшенных штормом на берег и успевших просохнуть настолько, что горели с характерным треском, испуская дым странного сизо-фиолетового оттенка и запах, который отдалённо напоминал жжёный пластик, смешанный с ароматом сосновой смолы, хотя к соснам эти корявые монстры имели примерно такое же отношение, как я к балету — формально принадлежали к одному биологическому виду, но на практике представляли собой нечто совершенно иное, что природа создала бы, будь она безумным художником-сюрреалистом, решившим переосмыслить концепцию растительной жизни после передозировки галлюциногенами.

Отсутствие сна, которое в прежней жизни — той, что была всего пару недель назад, хотя казалось, что прошла целая вечность — непременно привело бы к разбитости, головной боли и желанию улечься горизонтально в любом месте, где можно было бы вытянуть ноги, сейчас воспринималось как нечто вполне приемлемое, почти комфортное, что, безусловно, являлось заслугой возросшей Выносливости, которая у меня подскочила до двадцати одной единицы после поглощения плоти Кракена, а у Теда составляла двадцать три, что позволяло нам обоим бодрствовать без особого дискомфорта, ограничиваясь лёгкой усталостью, которую вполне можно было игнорировать, сосредоточившись на разговоре.

Тед, получив дополнительный уровень Сопротивления ментальному подавлению — теперь оно составляло одиннадцать единиц против прежних девяти — начал видеть реальный мир в его неприкрытом, пугающем великолепии, что поначалу привело его в состояние, которое можно было бы охарактеризовать как «культурный шок на грани нервного срыва», когда человек внезапно осознаёт, что всё, во что он верил, всё, что считал незыблемым, оказалось красивой ложью, иллюзией, созданной для того, чтобы он не сошёл с ума от ужаса реальности.

— Господи Иисусе, — прошептал он, глядя в небо, и в его голосе звучало то самое смешанное чувство благоговения и ужаса, которое испытывает человек, впервые увидевший нечто настолько грандиозное и чуждое, что его мозг отказывается это принимать, пытаясь найти хоть какие-то аналогии в прежнем опыте и не находя ничего, кроме смутных образов из фантастических фильмов. — Это же… это же невозможно.

Я посмотрел туда, куда смотрел он, хотя и так прекрасно знал, что там находится, поскольку успел привыкнуть к этому виду за предыдущие дни, но всё равно каждый раз, глядя на ночное небо, испытывал смесь восхищения и экзистенциального ужаса перед масштабами того, что произошло с нашей планетой.

Звёзды.

Миллиарды звёзд, рассыпанных по небу с такой плотностью, что казалось, будто кто-то взял гигантское сито и просеял через него бриллиантовую крошку на чёрный бархат, причём делал это с таким энтузиазмом, что не пожалел материала, щедро усыпав всё пространство от горизонта до горизонта сияющими точками, которые переливались всеми оттенками — белым, голубым, жёлтым, красным, создавая картину настолько фантастическую, что ни один художник, ни один режиссёр, даже обладающий безграничным бюджетом и командой лучших специалистов по спецэффектам, не смог бы воспроизвести это великолепие.

Млечный Путь — вернее, то, что его заменяло в этом новом мире — превратился из привычной молочной реки, которую можно было разглядеть где-нибудь вдали от городов, в сплошное сияющее полотно, протянувшееся от одного края неба до другого, причём настолько яркое, что давало достаточно света для чтения, будь у меня сейчас желание читать, что, признаться, было