Книга вины - Кэтрин Чиджи

Нэнси иногда слышала голоса мужчин. Это плохой знак, говорили они, и: Лучше перестраховаться – завтра может быть слишком поздно, и: Я пойму, в чем дело, когда вскрою ее.

Ей хотелось побольше узнать об этих мужчинах. Как они выглядят, где живут, есть ли у них семьи. Однажды, когда на кухне засорилась раковина и отец, хоть убей, не смог с ней справиться, Нэнси решила не прятаться в шкафу. Приникнув к двери своей спальни, она услышала, как открылась входная дверь, сантехник представился Барри Седжвиком, и мать сказала: Слава богу, вы пришли, мистер Седжвик, а он ответил: Я смотрю, у вас тут неприятности, дорогуша?

Нэнси прокралась по коридору в сторону кухни и вскоре увидела спину сантехника – широкоплечего мужчины в темно-синем комбинезоне, – но саму Нэнси ни он, ни ее мать не замечали.

– Вы только покажите мне, что не так, – говорил он, – я мигом все исправлю.

Какой добрый голос. Он наклонился, чтобы поставить коробку с инструментами, и Нэнси смогла разглядеть его лицо. У него были темно-русые бакенбарды до середины щек, пухлые уши, гораздо больше и розовее, чем у отца, а на лбу такие же глубокие морщины. Он не видел ее и, наверное, так и не увидит, и она сможет стоять и смотреть на него сколько заблагорассудится, застыв во времени, как ручей из высохшего клея в макете деревни, а когда он уйдет, уйти вместе с ним. Пройтись по магазинам. Сходить в кино или даже в школу. И тут он поднял глаза.

– Привет, дорогуша.

– Здравствуйте, – сказала Нэнси.

– Что ты делаешь? – воскликнула мать, врываясь в коридор.

– Пить хочу, – сказала Нэнси. – Я за соком.

– Ты же видишь, что пришел мистер Седжвик. Это неудобно.

Но сантехник улыбнулся и жестом пригласил Нэнси на кухню.

– Ты мне не помешаешь. Бери свой сок, дорогуша.

– Спасибо. – Нэнси протиснулась мимо матери, переступила через ящик с инструментами Барри Седжвика и открыла холодильник.

– Прогуливаем школу?

– Горло побаливает, – пояснила Нэнси. – Ничего серьезного.

– Мы просто перестраховываемся, – вставила мать. – Иди приляг, зайка.

– У вас есть дети, мистер Седжвик? – спросила Нэнси.

– Четыре девочки, – сказал он. – Ох, грехи мои тяжкие.

– И они учатся в школе?

– Все, кроме младшей.

– И ходят туда каждый день? Но не по выходным?

Он удивленно посмотрел на нее.

– Да.

– Повезло им.

– А теперь беги, – велела мать. – Мы не можем больше беспокоить мистера Седжвика.

– Она у вас такая умница, миссис Флетчер, – сказал он.

– Они когда-нибудь ходили в кино? – спросила Нэнси. – Ваши девочки?

Прежде чем он успел ответить, мать взяла ее за руку и вывела обратно в коридор:

– Пойдем. Тебе нужно отдохнуть.

– Выздоравливай скорее! – крикнул ей вслед Барри Седжвик.

Нэнси сидела в своей комнате, пока он не ушел. Позвоните, если я вам снова понадоблюсь, дорогуша, – слышала она его слова, – я приду и все улажу, но помните, этих проблем легко избежать, если с самого начала такого не допускать. Ее кровь бурлила. Мир наверняка полон таких людей, как Барри Седжвик, добрых людей, которые верят, что она им не помешает. Люди с дочерями, которые ходят в школу и в кино.

Нэнси ожидала, что мать рассердится, но та пришла к ней в комнату в слезах.

– Никогда больше так не делай, – сказала она, всхлипывая. – Ты даже не представляешь, как это опасно.

– Чем опасно? Он милый! И он подумал, что я должна быть в школе. Почему я не могу ходить в школу?

И снова мать повторила:

– Ты даже не представляешь.

А когда отец вернулся домой и узнал, что натворила Нэнси, он побледнел, покачал головой и сказал, что надо быть осторожными, очень осторожными, потому что часто люди оказываются не теми, за кого себя выдают. Не теми, кем кажутся.

И на этом все закончилось.

Винсент

Уильям был прав: не надо было хранить таблетки, но мне не хватило смелости от них избавиться. Что, если Зараза вернется? Что, если мне срочно понадобится лекарство? На самом деле я настолько хорошо себя чувствовал, настолько окреп, что в моменты неосторожности думал, будто мне вообще ничто не угрожает. Как можно чаще в свободное время я ускользал в верхнюю гостиную, чтобы почитать “Улисса”. Он просто мул, дохлый брюхоног без всякого запаса силенок, ломаный крейцер ему цена. От их соития никакого события! Нет и нет, я скажу! Иродово избиение младенцев, вот как надо это назвать. Скажите пожалуйста, овощи и бездетное сожительство! Давай ей бифштексы, сырые, красные, с кровью! Я по-прежнему мало что понимал, но это только подогревало во мне желание читать дальше. Поглощать каждую страницу. В библиотеке я поискал в “Книге знаний” имя человека на обложке: Джеймс Джойс. Ирландский писатель, известный психологическим анализом характеров, реалистичным подходом к темам и стилем, иногда граничащим с невнятицей.

Уильям теперь тоже чувствовал себя лучше; он начал каждое утро смывать свои таблетки в унитаз и через несколько дней уже спускался к завтраку без малейших симптомов Заразы. Только Лоуренсу по-прежнему было плохо, постоянные головные боли отдавались где-то в глазницах, и из-за этого ему то и дело мерещились вспышки света и зигзагообразные линии. Он часами отдыхал в игровой, но даже пазл “Мона Лиза” был ему не по силам, и он просто возил по полу ободранные детали – кусочек лба, кусочек подбородка. Собрать картину у него не получалось.

Мы заканчивали мыть посуду после завтрака, когда услышали над головой грохот и пронзительный крик Утренней мамы. Обычно ее ничего не пугало, поэтому мы поняли, что случилось что-то плохое, – но когда мы подбежали к лестнице и прикоснулись на удачу к крыльям грифона, раздался еще один вскрик. Мы нашли Утреннюю маму в комнате по соседству с нашей, она сидела на незастеленном матрасе, держа в руках пустую жестянку из-под “Стрепсилс”. На полу лежал перевернутый ящик с носками и майками. Его содержимое было разбросано повсюду.

– Я решила прибраться, – сказала она. – Открыла верхний ящик и обнаружила множество засунутых в угол вещей. Спрятанных вещей. Я вытащила его, чтобы посмотреть, а он упал на пол. И жестянка открылась.

Теперь она смотрела на меня своими прекрасными печальными глазами и повторяла мое имя, Винсент, Винсент, а я стоял и смотрел на свои сокровища, выставленные на всеобщее обозрение: рогатка, самые красивые перья и камни, фотография женщины в нижнем белье, пластиковый солдатик с разорванным парашютом, рисунок дельфинария, сделанный моим уехавшим другом. Винсенту от Фрэнка. Я оставлю тебе немного рыбы. В том, что это мое, сомневаться не приходилось. Но хуже всего были канареечно-желтые таблетки,