Книга вины - Кэтрин Чиджи

– Это дело рук совершенно бессовестного мальчика, – сказала Утренняя мама, наклоняясь, чтобы поднять одну из них. – Ты ведь понимаешь это, да?

– Да, Утренняя мама, – ответил я и почувствовал, как при этих словах моя бессовестность затрепетала во мне, растекаясь где-то внизу живота.

Я сел на голую кровать напротив. У моих ног валялась картинка из “Женского мира”, вся потертая и в заломах. Женщина стояла, прикрыв глаза и потягиваясь, будто только что проснулась. Швы на облегающей ткани телесного цвета делили ее фигуру на части, как линии на мясных тушах в кулинарных книгах Дневной мамы. Революционная комбинация корсетного пояса и трусиков, – гласила надпись внизу. – Корректирующие вставки для проблемных зон. Эластичная нейлоновая ластовица. Незаметная удобная застежка. Я мог разглядеть ее, если прищуриться, – две кнопки между ног, которые легко расстегивались, когда возникала необходимость.

– Бессовестный поступок, – сказала Утренняя мама, перекатывая таблетку по ладони, – и к тому же опасный. Ты хоть понимаешь, насколько ты уязвим без лекарства? И в сочетании с твоим поведением… Зараза может убить тебя в мгновение ока.

– Я чувствую себя лучше, – тихо возразил я, не смея встретиться с ней взглядом.

– Прости, Винсент?

– Я чувствую себя лучше, – повторил я.

Мои братья стояли в дверях, не зная, заходить ли им в комнату. Уильям начал было отступать, но Утренняя мама поманила их своей веснушчатой рукой, и они тихонько вошли и сели рядом со мной. От матраса пахло затхлостью, залежалостью. На подоконнике лежали мертвые мотыльки.

– Ты ошибаешься, – сказала она.

– Нет. Я чувствую себя лучше. Мне точно лучше.

– Это чистое совпадение.

– Мы так ему и сказали, – пробормотал Уильям.

– Ага, – она повернулась к ним и приподняла бровь, – так вы оба знали, что он творит?

Лоуренс выглядел так, будто вот-вот заплачет.

– Ты будешь дальше наводить порядок? – спросил он с отчаянием в голосе.

– Дело не в наведении порядка, Лоуренс.

– Да, – пробормотал он.

Утренняя мама вздохнула и уставилась в потолок.

– Думаю, больше всего меня ранит твое коварство. Ты ведь притворялся, что пьешь таблетки каждое утро. Прятал их в пустой комнате, куда, как ты думал, никто никогда не заглянет. Это было заранее продумано.

Краска у нее за спиной, чуть выше матраса, была местами ободрана. На стене остались небольшие вмятины. Наша комната находилась как раз по другую сторону стены, и тут я вспомнил спавшего в этой кровати мальчика, которому постоянно снились кошмары – страшные кошмары. Он метался и брыкался во сне, пока кто-то из его соседей не нажимал на кнопку, вызывая Ночную маму. Так продолжалось, кажется, неделю или две, а потом он уехал в Маргейт. Хотя мы с братьями и завидовали ему, было хорошо наконец с ним расстаться и начать нормально спать по ночам.

– Это та сумасшедшая девочка из “Эдит Сондерс”! – выпалил Уильям. – Она сказала ему, что от лекарства мы болеем.

– Неправда.

Он просто пытался защитить меня, но я не хотел, чтобы он втягивал в это Джейн, не хотел, чтобы у нее тоже были неприятности. Я все гадал, когда смогу увидеть ее снова, надеялся, что у нас будет еще возможность поговорить – только о лекарствах, говорил я себе. Ни о чем больше.

– Которая девочка? – спросила Утренняя мама.

– Бледная, с длинной косой мышиного цвета, – сказал Уильям. – Джейн.

– Джейн, – повторила она, – Джейн, – и мы поняли, что она припрятала это имя в надежном месте и уже не забудет его.

– Да, это все она виновата. Она его подстрекала.

Глядя на Уильяма, я начал подозревать, что он защищает не только меня, но и себя тоже.

– Понятно. И ты хотел доставить ей удовольствие, этой Джейн? Она тебе нравится, Винсент, правда?

Никаких насмешек со стороны братьев. Никаких О-о, Винсент и поцелуев в пустоту, в губы воображаемой девочки. Лоуренс прижал пальцы к вискам, пытаясь справиться с очередным приступом сильной головной боли.

– Она… она мне нравится, да, – сказал я.

Утренняя мама проследила за моим взглядом, устремленным на мятую журнальную страницу, – я раздумывал, не наступить ли на нее как бы невзначай, чтобы скрыть заспанную женщину и ее удобную застежку.

– Что ж. Такие чувства нормальны для твоего возраста, и, к сожалению, тут ничего не поделаешь. Но мы должны принять меры, чтобы не подвергать опасности наше здоровье, верно?

Да, кивнули все мы, да.

– Тогда решено, – сказала она, и мы сами не поняли, о чем договорились. – Собери их, Винсент. Все до единой.

Она протянула руку, и я стал складывать таблетки ей на ладонь, подбирая их с пола, заползая за укатившимися под кровати, обтирая с них пыль и паутину.

– Лоуренс, будь умницей и приведи Дневную и Ночную маму.

– Еще слишком рано, – встревоженно откликнулся он. – Нам нельзя беспокоить Ночную маму, это одно из правил.

– Я временно отменяю это правило, так что будь добр, приведи мне их обеих, хорошо? Встретимся в верхней гостиной.

И Лоуренс ушел.

Утренняя мама положила таблетки в карман халата и совершенно невозмутимо принялась ходить по комнате и убирать остальные вещи: носки и майки в ящик, а камни и перья – в жестянку из-под “Стрепсилс”.

– Они могли бы пригодиться тебе на День рукоделия, – проговорила она с ноткой печали в голосе, прихлопывая крышкой перо зимородка медно-рыжего цвета и ломая его тонкий стержень. На картинку из “Женского мира” она почти не взглянула, молча смяла ее в комок, а вот рогатку осмотрела внимательно, проверяя прочность ветки орешника и натяжение резинки. – Оружие, Винсент? – спросила она все тем же печальным тоном, пряча рогатку в другой карман и качая головой.

– Это же игрушка, – сказал Уильям. – Для птиц и всего такого.

Но Утренняя мама возразила:

– Такая штука может нанести серьезный ущерб, – и он понял, что лучше не спорить.

Утренняя мама вернула мне только рисунок с дельфинарием.

Ночная мама уже ждала нас в общей комнате наверху, и было странно видеть ее там днем, в атласном халате и розовых бархатных тапочках. Волосы у нее были распущены, никаких черепаховых гребней, никакой помады на губах, и она выглядела моложе. Она сидела в своем обычном кресле, и я уже подумал, не достанет ли она “Улисса” и не начнет ли читать вслух, но, конечно, она никогда бы этого не сделала у всех на виду.

Я сел на пол рядом с братьями, рядом с пультом управления. Я чувствовал тяжесть книги, спрятанной внутри, под старыми именами. От их соития никакого события! Нет и нет, я скажу! Иродово избиение младенцев, вот как надо это назвать.

– Мы можем начать побыстрее? – спросила Дневная мама. – Мне нужно сбегать