По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

И – сокрушало!

Добытые золотые детали и узлы растаскивались по багажникам, кузовам и салонам машин. Свалка заметно пустела. Кое-кто, насытившись дармовым богатством, уже садился за руль, и тяжело нагруженные автоповозки, натужно завывая, выезжали на дорогу.

Полицейские вышли на свалку первыми и, попросту говоря, обалдели от одного только вида такого количества «презренного металла». Шериф не стал исключением: он тоже почти минуту пожирал глазами невиданное, сказочное богатство, которое ему не довелось увидеть ночью, а когда очнулся, разгром свалки уже начался. Кузьма Петрович дёрнулся было остановить разграбление, но тут же понял, что не справится, к тому же его подчинённые каким-то естественным образом слились с народом и занялись тем же самым, что и все.

Он оглянулся на свой уазик – из-за открытой дверцы выглядывал профессор Хайдаров, и в глазах его застыло страдание. Шериф понял, что у старого приятеля на душе. Тому страшно хотелось принять участие в столь страстном действе, чтобы в буквальном смысле слова озолотиться, и в то же время он боялся всенародно показаться рвачом и хапугой. Кто-нибудь напишет в ректорат университета о недостойном поведении профессора – и прощай, научная карьера. А карьерой, пусть даже в провинциальном Благолепинском университете, Игнатий Васильевич весьма и весьма дорожил.

Владыкин призывно махнул ему рукой и направился к сторожке: надо было что-то решать с убитыми. Да, вдруг вспомнил он, а кто же напал на Маргариту? И что с ней сталось? И подростки, те, что бежали от свалки, – кто такие? Он подождал профессора и задал ему эти вопросы. Естественно, ответа не получил, но припомнил, что мелкие кричали «дядя Серёжа», а у Татьяны Антоновой муж пропал, Сергей, – уж не он ли? В таком случае ребром встают вопросы иные: как и зачем «дядя Серёжа» и эта мелочь оказались на свалке?

Не найдя ответа и на этот вариант, Владыкин в сопровождении Хайдарова дошёл до сторожки.

Дверь была открыта. На полу у порога – бурые пятна (конечно же кровь!) и… всё! Никого и ничего!

Майор и профессор переглянулись, вошли и уселись за стол друг против друга. Помолчали.

– Ну и что по этому поводу скажет наука? – саркастически спросил Шериф.

– Давай рассуждать, – откликнулся профессор.

– Уже интересно! Давай порассуждаем.

– Здесь оставались четыре трупа…

– О, мы и считать умеем!

– Хватит паясничать, Кузьма! Не время и не место!

– Ладно, не буду. Просто я устал как скотина. Валяй дальше.

– Трупов нет. Сами они, понятно, уйти не могли…

– Тебе даже это понятно!

– Кузьма! – разозлился Игнатий Васильевич. – Тебе не полицией командовать, а в балагане выступать!

– Извини, это от злости из-за непоняток. Дальше.

– А дальше – вывод: пока мы ездили в Угорье, трупы кто-то вывез.

– Во-от!! И не кто-то, а Сара Балагул. Она же в курсе, что мы искали Кента и поехали на свалку. Вот и увязалась за нами тайком. И ещё: она же целительница! Ромкину мать мигом на ноги поставила! Не удивлюсь, если Кент окажется жив. И не только он! Иначе зачем их увозить? И получается, что убитых-то нет!! Нет!!! Понимаешь, чем это пахнет?!

– Чем? – Профессор казался сбитым с толку.

– Свободой! – ликовал Шериф. – Нашей свободой! Никакого следствия, никаких объяснений!

– Так, может, пойдем урвём чуток золотишка?

– Ты иди, а мне нельзя. Всё-таки представитель власти!

Хайдарова как ветром сдуло. Владыкин склонился, шаря взглядом по полу и стенам в поисках застрявших пуль, и почувствовал, как в спину упёрлось что-то твёрдое, похожее на ствол пистолета.

– Иннокентий Балагул? – не разгибаясь, спросил он. А сам подумал: «Вышибить оружие – плёвое дело, но стоит ли?» Добавил: – Руки поднимать?

– Оружие не вышибешь, а потому сядь и руки положи на стол.

Майор выполнил указание и оказался боком к Иннокентию. Глянул искоса – у того в руках был не пистолет, а энергопреобразователь.

– Говорят, вы только добро творите, – приободрился Шериф.

– А вдруг пришить тебя – это и есть доброе дело, а? Ты же не знаешь, на что ещё годится вандлер, – усмехнулся Кент.

А ведь и верно, не знаю, подумал Владыкин и начал увещевать:

– Нет, Кент, нет, ты же славный мальчуган… Вон и товарищам своим помог! И ещё можешь помочь своему родному городку…

– Я родился в Париже, а батя и маманя то ли в Содоме, то ли в Мохенджо-Даро…

– Это неважно… Я знаю: вы и раньше жили в Угорье и приезжали сюда не однажды, так что можешь свободно считать его родиной…

– Эй, Кузя, – неожиданно раздался голос Игнатия Васильевича, возникшего в дверях сторожки, – с кем это ты разговариваешь?

– С Иннокентием Балагулом, – машинально ответил Кузьма Петрович и усиленно заморгал, подумав, что чем-то застит глаза, потому что в сторожке больше никого не было. Он потёр виски и выругался.

– У тебя, брат, затмение от нервной перегрузки, – засмеялся профессор. – Иди лучше глянь, что осталось от золотой свалки. Вот только… – он посмотрел на свои руки, покрывшиеся жёлтыми пятнами, и почесал одно из них. Пожаловался: – Грязноватое это золото. И люди многие из-за него перессорились…

Профессор и сам выглядел не лучшим образом: его «курортный» вид изрядно потрепался.

Владыкин вышел наружу. Все машины уже разъехались, одиноко стоял лишь полицейский уазик, возле которого переминалась тройка подчинённых майора. От свалки не осталось ничего, кроме куч, состоящих из обломков деревянных и пластмассовых частей сельскохозяйственных машин, битого стекла и другого мусора.

Майор скривился, как от зубной боли. Профессор понял его по-своему.

– Не тужи, – сказал он, – твои орлы набили УАЗ под завязку. Думаю, поделятся с начальством.

– Попробовали бы не поделиться, – сказал Шериф и сплюнул. – Орлы! А твоя где добыча?

– На сиденье в машине. Я в дерюжку от преобразователя всё завернул. Мне ведь много не надо.

– «Чтоб хватало на пивко наличности»? – недобро усмехнулся Владыкин. – Ладно, поехали. Там разберёмся.

Над их головами сверкнула молния и развалисто прокатился гром.

Начался дождь.

Глава 21,

в которой выясняется, что иметь «золотые руки» хорошо не всегда

«Тойота» затормозила возле магазина «Тодасё». Сергей Андреевич повернулся к сидящему сзади Севке:

– Ты, дружок, как хочешь, а мы с Дашей выходим. Мать, наверное, ума лишилась…

– Пап, давай я сбегаю маме покажусь и поедем к Тихому омуту, – вызвалась дочь.

– Ты никуда не поедешь, – отрезал отец. – Нам твоя самостоятельность вот уже где. – Он постучал себя по шее. Варя прыснула в кулачок. – И ничего нет смешного! Твоя бабушка, небось, тоже по всему Угорью рыщет, куда её внучка запропастилась!

Варя обиделась и отвернулась к окну.

– Ну ладно, вы выхóдите, Варя, наверное, тоже, – сказал Севка. –