По обе стороны времени - Станислав Петрович Федотов

– Не скажи! – возразила жена. – Ещё как пойдут и изымут!

– И правильно сделают! – добавила Даша. – Не твоё – не хапай!

– Так-то оно так, – Сергей Андреевич покачал головой. – Но мне кажется, наши угорьевцы не от жадности разбомбили эту свалку. Вернее, не только от жадности. Работы нет, а жить надо. Да и не все приехали туда…

– Не на чем было ехать, вот и не приехали, – упрямо вставила Даша.

Дискуссия была прервана появлением Ивана Коробейникова.

– Ты чего такой взбулгаченный? – спросила хозяйка. – Садись кофе пить.

– Да шут с ним, с этим кофе, – отмахнулся действительно весь какой-то взъерошенный и к тому же мокрый от дождя Иван. Но за стол присел, глянул на Сергея и Дашу. – Нашлись твои – вот и славно! Но вот что в городе творится – не приведи господь!

– Что в городе творится? – повторил, вопрошая, Сергей Андреевич. – Кто-то золото не поделил?

– Да по-всякому. Кое-кто предлагал поделиться. С теми, кто не смог поехать на свалку. Не все, правда, взяли. Говорили: «Нам дармового не нужно», – ну да это их личное горе. Дело в другом! Руки у тех, кто набрал золота, стали жёлтые и – чешутся. И все жалуются: мол, огнём горят!

– Это пыль золотая, – усмехнулась Даша. – Как начнут обыскивать, сразу увидят, кто свалку бомбил.

– Кто начнёт обыскивать? Кого? – всполошился Иван.

– Да перестань дёргаться, – похлопал его по плечу Сергей. – Это она так… шутит…

Даша фыркнула, встала и вышла из кухни.

– Ну и что, что руки жёлтые? – Сергей кивнул на жену. – У Тани тоже были пятна – исчезли. Да и у тебя, гляжу, руки в норме. Уже очистились?

– Да они и не были грязными. Сам удивляюсь. – Иван растопырил пальцы и осмотрел чуть ли не каждый. – Ни единой желтинки!

– Интере-есно, – протянул Сергей. – У Тани исчезли, у тебя вообще ничего не было, а вон у мелких, у Севки и Вари, руки жёлтые и зудят. И ещё: ребятишки жалуются, что пыль эта жжёт. Ты золота набрал, а они ведь ни кусочка себе не взяли, только перекладывали… Тогда в чём дело? И как помочь тем, кто страдает?

– А ты чего прибежал-то? – спросила Татьяна Егоровна.

– Так вот из-за этого и прибежал. С кем ещё поговорить-то? Что мы с тобой, Татьяна, такого делали, что с этой желтухой справились?

Глава 22,

в которой ещё нет ответа на главный вопрос

Рамон возвращался в Угорье окольными путями, чтобы ненароком не столкнуться с Шерифом. Над городом шёл дождь, а тут пока было сухо. Рамон нажимал на педали, насвистывая мелодию одной из своих песен, и в приподнятом настроении въехал в одну из окраинных улочек Угорья. Здесь пока тоже было сухо. Он уже почти забыл о случившемся с ним на свалке, но нежданная встреча с жившим на этой улице ударником своей группы Колей Воротниковым мгновенно вернула его к действительности. Коля сидел в детской песочнице и ожесточённо тёр песком ладони.

– Ты чего, Коль? – удивился Рамон, затормозив байк. – Что случилось?

Вместо ответа Воротников показал руки. Яркая желтизна просвечивала даже сквозь песок.

– Краска, что ли?

– Какая краска?! – буквально взвыл Коля. – Огонь!

– Обжёгся?

– Сам ты обжёгся! На халяву повёлся! Нутром чуял: не может быть на свалке нормального золота, и на тебе – пожалуйста!

Вот оно что! Свалка, золото! Сторожка… выстрел… и – мёртвый Федя!..

Рамона бросило в жар. Заметались отрывочные мысли. «Ты же преступник, Ромка, ты человека убил! Мама не переживёт! Что теперь делать, куда бежать? А бежать надо, иначе – суд, тюрьма!.. Стоп! Отец Кента говорил, чтобы ехали к ним в усадьбу. И Федю туда увезли. Значит… значит, могут помочь?!»

Могут или не могут – выбора всё равно нет.

Рамон посмотрел на Колю, тот снова тёр песком ладони и чуть ли не всхлипывал. Бедный друг!

Рамон нажал на педали и через минуту въехал в дождь. Дорога сразу стала скользкой.

На пути к усадьбе была лишь одна проблема: отделение полиции. Объехать его невозможно, шансов нарваться на сослуживцев и даже на самого Шерифа – выше головы, но Рамон надеялся проскочить, а потому разогнался до максимума. Но он не учёл, что сразу за отделением улица круто, почти под прямым углом, сворачивает вправо, и крутой поворот на такой скорости да на скользкой дороге грозит большими неприятностями.

Мчась мимо отделения, Рамон успел заметить, что уазик стоит во дворе, а полицейские снуют под дождём, разгружая и перетаскивая в служебку жёлтые обломки. А ещё краем глаза увидел, что на крыльцо вышел сам Шериф. Перед поворотом следовало затормозить, однако вместо этого ноги сильней нажали на педали, и в следующее мгновение Рамон будто налетел на стену. Причём он сам направился в одну сторону, продолжая движение по инерции вперёд, а велосипед – в другую, туда, куда повернул руль.

Когда он открыл глаза, первое, что увидел, – озабоченное лицо начальника.

– Жив, сынок? – спросил Кузьма Петрович. Вроде бы ласково спросил, но Рамон, как говорится, нутром почувствовал скрытую угрозу.

– Жив, – угрюмо ответил он.

– Вот и славно! А теперь поднимайся и пойдём. Не то промокнешь насквозь.

– Куда пойдём?

– Как куда? В обезьянник. Ты задержан по подозрению в убийстве гражданина Пичугина. То бишь Феди Боксёра.

– Тогда и себя рядом сажайте, – с трудом поднимаясь, сказал Рамон.

– Это ещё почему? – вроде бы удивился Шериф, но Рамон опять почувствовал в его словах иное. На этот раз испуг.

Начальник явно ждал продолжения, однако Рамон не стал раскрывать карты.

– Сами знаете, – коротко ответил он. Поднял покорёженный велосипед (у байка был погнут руль и восьмёркой свело переднее колесо) и потащился с ним во двор отделения полиции.

Шериф, однако, не посадил его сразу под замок в зарешеченной комнате, называемой обезьянником, а провёл в свой кабинет.

– Садись, – кивнул на стул для посетителей, сам уселся за стол и выжидательно уставился на подчинённого.

Рамон устроился поудобней и в свою очередь воззрился на начальника.

– Ну? – спросил Шериф через минуту игры в гляделки. – Что молчишь?

– А чего говорить, коли нечего говорить?

– Расскажи, как ты ожил, после того как Ритка тебя замочила.

– Понятия не имею, о чём это вы…

– Так. – Шериф опять помолчал. Потом встал, достал из холодильника пару банок «Балтики», протянул одну Рамону, другую открыл сам, глотнул и вернулся за стол.

Рамон повертел банку в руках и отставил. На вопросительный взгляд начальника мотнул головой:

– Я не пью.

– Оно ж безалкогольное.

– Тем более, – усмехнулся Рамон. – Отрава!

– Но-но! – нахмурился Владыкин. – Не умничай. Так о чём я сам знаю?

– Что было, о том