Кавитри - Аман Дж. Беди

Стиснув зубы, Кави выставила меч, чтобы остановить оружие наставника.

Моджан перенес вес на другую ногу, согнул колено и на ходу изменил направление удара. Кави широко распахнула глаза. Менять позицию было поздно. Она слишком долго тянула. А он воспользовался этим, застал ее врасплох, и теперь уже не до защиты.

Пахнуло перегаром, в глаза почему-то бросилась стайка майн на ветке пальмы. А потом меч Моджана ударил ее со страшной силой.

Тысяча острых игл пронзила руку. В голове оглушительно бу-бумкнуло – словно колесо рикши попало в рытвину. И мир погрузился во тьму.

Глава 18

Что с рукой… Стоп. Это – ее рука? Нет. Не может быть. Просто жара сводит с ума, уже и галлюцинации начались: от запястья и до самого плеча ее как будто перекрутило и смяло. Мышцы распухли, кожа начинала синеть, пальцы не слушались. Но – Кави скосила глаза выше – хотя бы не оторвало. И на том спасибо.

И тут сквозь звон в ушах прорвался далекий вой – пронзительный, переливчатый.

Он летел через пляж издалека, с другого конца города. Все громче и ближе, и еще громче, и еще ближе, пока не заполнил комнату, где она находилась. Комнату с белеными стенами, плетеными ковриками на полу и крошечным потайным закутком – только ребенку поместиться. Кави стояла там, во тьме, зажав руками рот, не в силах шевельнуться, а вой снаружи все нарастал.

Бился в голове.

Пульсировал в груди.

Вытеснял воздух из легких, рвался через горло наружу.

Что-то шлепнуло ее по щеке. Вой прекратился.

– Все в порядке, – сказал кто-то бородатый, – просто перелом. Ну, может, парочка. Ничего страшного, костоправ поставит на место.

Моджан. Это его рук дело. Но почему он вдруг стал такой высокий? Ах нет, это она стоит на коленях. Надо подняться. Надо доказать ему, что она даже раненая готова продолжать.

А может, зашипел берсерк внутри, пнуть его хорошенько между ног, чтоб свалился? Ударить лбом в переносицу, выдавить глаза, зубами оторвать нос и выплюнуть ему в мерзкую рожу?

Нет. Заткнись. Кави скорчилась, зажимая искалеченную руку, и тоненько заскулила. Заткнись, прошу!

Моджан поднял ее за шиворот и отвесил еще оплеуху.

– Не распускай нюни, – проворчал он, – все у тебя заживет. Четыре-пять месяцев, и будешь как новенькая.

Четыре… но она же не успеет подготовиться!

– Сифон…

– Ну, хватит, – Моджан отступил на шаг. – Когда ж ты сообразишь-то? Размечталась об Азраайе и карьере Клинка! Приди в себя, – он сплюнул, – ты для этого не годишься.

Кави вытерла сопли тыльной стороной ладони. Кое-как встала на ноги, стараясь поменьше тревожить руку.

– Да пошел ты, – буркнула она.

Моджан только усмехнулся.

– Ты мне потом сама спасибо скажешь. За то, что спас тебе жизнь. Сиди тут, – он ткнул пальцем в сторону пальм, – а я позову костоправа. Считай, что наши занятия откладываются. На неопределенный срок.

Он повернулся к ней спиной, подобрал с песка деревянные мечи и пошел к дороге, что тянулась вдоль пляжа. Тормознул первую же рикшу и уехал.

Кави с трудом доковыляла до тенистого пятачка под пальмами. Ноги дрожали, перед глазами все плыло. Опустившись на корточки, решилась оглядеть сломанную руку. Больно не было, только иногда покалывало, как иголками, но она почему-то стала тяжелая. Очень тяжелая. Плохой признак. Кави нахмурилась. Неужели и нерв поврежден?

Так быстро… Одно мгновение перечеркнуло все. Ее надежды. Потраченные время и силы. Одним ударом Моджан отнял все это, даже не задумываясь. Вот так же тэму лишили всего тогда, в Этуране…

Кави глядела на изрытый песок, на темную влажную полосу – грань, которую вечно штурмовало море. На его бескрайнюю голубую ширь.

Где-то там, далеко на севере, на границе Мертвых Земель, медленно превращались в прах развалины Этурана. Там, на бесплодных пустошах, из земли торчат сотни тысяч сломанных мечей, что оставили, уходя, крельцы. Свидетельство и память о массовой резне.

Так, по крайней мере, написано в книгах.

Все, что Кави знала об Этуране, она вычитала в рааянских либо в крельских источниках. Но никогда не слышала рассказов об этом, не знала имен павших героев. Уже несколько поколений в народе тэму родители не передавали детям ни преданий, ни легенд – только всеобщую ненависть и вечное, иссушающее отчаяние.

В здоровую ладонь ткнулось что-то влажное и теплое. Кави вздрогнула.

Бродячая собака тут же отбежала, испугавшись резкого движения. Обычная тускло-рыжая дворняга, каких в Бохане сотни. Разве что малость поупитаннее прочих. Она замерла на месте, но потом все же подошла, виляя хвостом.

– Извини, еды нету, – сказала Кави. Махнула рукой, надеясь отогнать животное.

Но собака и не подумала убегать. Снова поддела носом ладонь, обнюхала карманы штанов.

А, точно. Сунув руку в один из них, Кави достала раскрошившееся печеньице-муруку.

– Совсем забыла, – сказала она, протягивая крошево собаке. – Вкусно, а? Ешь, у меня еще целая коробка…

И тут словно волна ударила в голову: Кави перестала понимать, кто она и где находится. Она была здесь, на берегу, запертая в теле с искалеченной рукой, – и одновременно смотрела как бы со стороны.

Она была морем и песком, деревьями и небом. Всеми сразу и никем. Ушел страх, ушла тревога. Все планы и надежды показались бессмысленными пустяками. Тело бессильно лежало на песчаном берегу, и бродячая собака вылизывала ей лицо. Но разум покинул его пределы. Сознание сопротивлялось гнетущей, парализующей тяжести. Кави знала: это Джинны зовут ее, требуют, чтобы… чтобы… что? Чего вы от меня хотите?

Там, в пустоте, пульсировали, взывали к ней два черных шара – один был опутан лазурными нитями, другой багряными.

Вы уже говорили со мной. Прошу, помогите, дайте мне…

Черные шары сжались, потом снова увеличились. И вдохнули в нее чуждое, незнакомое стремление…

Кави совсем растерялась. Рискнуть? Перейти грань? В ее словаре не было слов, чтобы выразить то, чего хотят Джинны. Чего она хочет. Чего они хотят от нее.

И наконец кусочки этой мозаики, частички их воли, собрались воедино.

Кави передернуло от ужаса. Это же неправильно и наверняка невозможно. То, что они предлагают… Она толком и не понимала, как это сделать, но нутром чуяла – если рискнет, что-то изменится навсегда. Нынешнее решение изменит, исказит все ее будущее.

Ярко-синие нити мааина отделились от Ниласи, потянулись к ней, проникли в сознание. Они ощупывали и гладили, они искали путь внутрь, в тело. А потом заскользили, извиваясь, под самой кожей.

Собака насторожила уши, перестала вилять хвостом. Подозрительно втянула воздух над головой девушки.

То, чего требовали Джинны,