Кавитри - Аман Дж. Беди

перечеркивало все ее знания о них и мааине. И даже о законах природы. Суман говорила, предки Кави держали гибридов Рахты и Ниласи в заточении до самой смерти. Теперь стало понятно, почему.

Берег окутала странная тишина. Собака отошла чуть в сторону, и опять стало видно искалеченную руку, которая успела распухнуть вдвое.

Такая жалкая. Такая беспомощная и измученная. Нужно было злиться на Моджана, на жестокую судьбу… Но Кави испытывала только жалость. К этой девушке, лежащей без сознания на песке, – она так старалась и надеялась, хотя знала, что ничего не добьется. Что ей не позволят ничего добиться.

Так в чем дело? Почему она колеблется, почему боится взять то, что предлагают Джинны?

Нет, хватит. Она ничего не должна этому миру, так пропади он пропадом!

Кави распахнула глаза. И тут же, резко выбросив вперед руку, схватила собаку за шею.

Мааин Ниласи, то есть ее мааин, искажен. Он не подействует так, как нужно. Не сможет исцелить ни человека, ни животное. У некоторых проявляется одна способность, которая нарушает все правила, у других – две, которые эти правила меняют. И ее искаженный мааин сделает именно то, чего делать ни в коем случае не должен.

– Прости, – прошептала она скулящей собаке.

Ниласи ощутил желание и принял его. И словно дохнул на нее из иного мира, приковав к месту невидимыми кандалами. Мааин проник в нее, пронзил насквозь и выплеснулся наружу. Кави чуть не закричала, когда языки синего пламени вырвались на поверхность тела, заплясали по ногам, рукам, груди. Они пробовали воздух на вкус, они дрожали от предвкушения, ощущая страх животного. И тянулись, тянулись к нему.

Нет.

Синие сполохи замерли.

Возьми только необходимое.

Они встрепенулись, словно Ниласи обдумывал эту просьбу. А потом снова поползли к собаке.

НЕТ.

Сполохи застыли, вытянулись в струнки.

Кави сжала пальцы ног, погруженные в теплый песок. Возьми.

Раскрыла рот от напряжения. Только.

По шее потекла одинокая струйка слюны. Необходимое.

Языки мааина дрогнули. И один за другим втянулись обратно. Почти все, остались только вокруг сломанной руки. Тело уже не сковывала тяжесть, теперь лишь слегка давило на плечи, кожа от локтя до запястья горела.

А теперь…

Кави глянула в широко раскрытые, испуганные собачьи глаза. Отбросила страх перед тем, что собиралась сделать.

Исцели меня.

Глава 19

Сполохи мааина захлестнули скулящую собаку, стали оплетать ее тело. Все плотнее, все гуще, и тут собака взвыла: кости передних лап треснули. Она закатила глаза и упала на бок.

Кави охнула: рука обрела чувствительность. В нее словно вонзились кинжалы, причиняя лютую, нестерпимую…

Довольно.

Мааин отхлынул от собаки, боль немного утихла. Синие языки извивались над неподвижным телом животного, пытаясь преодолеть невидимый барьер. Кави чувствовала, как им этого хочется. Ощущала их голод.

Она бессильно привалилась спиной к стволу пальмы. Ну как можно быть такой дурой? Ниласи восстанавливал поврежденное, но он не мог повернуть время вспять, сделать руку такой, как раньше. Кости-то все равно нужно вправить. Если оставить как есть, с болтающимися концами, рука никогда не будет действовать нормально.

Моджан сказал, пришлет костоправа… Ну да, пришлет он, держи карман шире. Уже, небось, сидит в каком-нибудь злачном месте и глушит свое пойло.

Она видела, как вправляют кости. Чтобы они срослись правильно, их нужно уложить как можно более естественно. Это опять боль, и на этот раз ее предстоит причинить самой себе.

Здоровой рукой Кави порылась в куче листьев у подножия пальмы, отбирая и откладывая в сторону самые старые и размякшие куски кокосовой кожуры. Сперва костоправ мажет сломанную конечность кунжутным маслом и куркумой, потом возносит дурацкие молитвы. А потом ставит кости на место при помощи бамбуковой палки и глиняных черепков.

Кави обложила руку мягкими обрывками кожуры, сверху накрыла слоем более плотных. Предстояло как-то обойтись без куркумы и бамбуковой палки. Дыши. Дыши. Держись, будет чуть-чуть больно.

Она глянула на собаку – та по-прежнему лежала без сознания, только грудь тяжело вздымалась. Поспешно загнала подальше чувство вины перед бедным животным. Итак, быстро и аккуратно. Без колебаний. Вправить кости в трех местах. Кави покрепче стиснула зубы, чтобы не прикусить язык. Ну, на счет три.

Раз, два – щелк, щелк. Хрусть. Она зашипела сквозь зубы, сморгнула выступившие слезы. Остался последний, открытый перелом: кость прорвала кожу, из ранки тонкой струйкой текла кровь. Сглотнув, Кави дрожащим пальцем запихнула острый край внутрь. В лицо брызнул алый фонтанчик.

Сполохи мааина затрепетали, словно ощутив, что это еще не все.

Кави тяжело выдохнула. Если она напортачила и кости срастутся неправильно, их придется заново ломать и вправлять. О Раэт, знаю, ты не мой Бог (моему, уж прости, молиться запрещено) – но прошу, сделай так, чтобы получилось!

Она снова покосилась на собаку. Та лежала на боку, неподвижно, лишь вздрагивала от каждого тяжелого вздоха.

Нет. Я не могу. Так нельзя.

Ни в чем не повинное, беззащитное существо. Она бы никогда…

Зарычав, Кави задавила в себе раскаяние и жалость. И отдала приказ мааину.

Синие сполохи затрепетали. И стаей голодных змей бросились на собаку.

А из-под кожи рвались новые, еще и еще. Извивались, сливались воедино, завязывались в узлы. Кави раздула ноздри и закусила губу, чтобы не закричать. Руку резко дернуло, влажно щелкнули кости, становясь на место.

Кави выдохнула.

Хватит.

Синие сполохи, замерцав, послушно остановились. Боль почти утихла, только слабо пульсировала. Пальцы начали шевелиться. Кави осторожно провела ими по мозолям на другой ладони, попробовала поднять руку. Там, где кость пробила кожу, теперь был только шрам. Тоненький, бледный, с ним рука смотрелась как чужая. Кави крепко зажмурилась, глубоко, медленно вдохнула и открыла глаза. Шрам исчез.

Она потрясенно выдохнула.

Все. Хватит. Уходи… Возвращайся к Ниласи.

Тяжесть ушла, отпустив и тело, и сознание. Синие сполохи опали, как будто нехотя втянулись обратно под кожу.

Кави нервно хихикнула. Она справилась! У нее…

Собака тоненько, отчаянно заскулила. Девушка глянула на нее и тут же расхотела смеяться.

Поджимая хвост, бедолага пыталась встать, но переломанные лапы не держали.

– Прости, – прошептала Кави.

Слезы заволокли глаза, губы запрыгали.

Избавь ее от страданий, зазвучал в голове голос отца.

Нет, нет, замолчи!

Собака перестала скулить, вытянулась и затихла.

Кави ссутулилась. Из груди рвались судорожные всхлипы, хоть она и старалась их сдержать. Старалась быть твердой, верить, что поступила правильно… но тяжкий молот, откованный из вины и закаленный в ненависти к себе, с размаху ударил ей в голову. И бил до тех пор, пока мир вокруг не исчез. Потом