Бесконечность - Марцин Подлевский

контролирующее корабль Сердце не обнаруживало в тот момент избыточного потребления энергии из ядра или выбросов из переносной батареи. Таким образом, это можно было эффективно скрыть — иногда в течение долгих месяцев космического полета.

В любом случае, Месье не выглядел человеком, который особо заботится о конфиденциальности.

Он сидел, прислонившись к одной из пломб, глядя на камеру конденсации. Миртон остановился. Аппаратура была компактной — это он уже видел — и полностью разборной. Самоделки, не считая нескольких деталей, которые он уже знал. Дорогостоящая, а потому трудно обнаружимая — механик, должно быть, принес ее уже на Бурой Эльзе… бурой планете, о которой Грюнвальд успел забыть.

— Месье, — прохрипел капитан, приседая возле пьяного механика. Трудно было сказать, исходили ли алкогольные пары от него или от аппарата. — Месье, ты меня слышишь?

— Да, я здесь… — пробормотал механик, к удивлению Миртона, довольно связно. — Се… сейчас.

— Ты хорошо себя чувствуешь?

— Пре… крассно.

— Напасть с ним, — пробормотал Грюнвальд, выпрямился и нажал кнопку контактного микрофона. — Эрин?

— Да?

— Иди ко мне. Ядро, пломбы. Поможешь мне с Месье.

— Иду.

— Ты себя доконал, дорогой, — пробормотал Миртон. — Пора на лечение.

— Личен…? ние?

— Увидишь, — улыбнулся Грюнвальд, но его глаза остались холодными. — Будет весело.

***

Хаб Тански чувствовал себя как минимум странно.

Дело не в загадочном физическом состоянии, в котором он оказался. Странная чужеродность собственного тела сопровождала его всегда. Некоторые люди инстинктивно чувствуют, что они — нечто большее, чем просто биологическая оболочка. Они верят в некое объединенное сверхсознание, которое Церкви Старых Религий обычно называют «душой». Тански не нужна была такая вера. Он знал, кто он есть, и это не было биологическое тело. Он был сознанием, вложенным в черные нити персонали. Однако персональ исчезла, а его тело застыло в непонятном холоде. Холоде, который стал основным элементом его бытия… потому что здесь было трудно говорить о существовании.

Поэтому он не понимал, что с ним происходит.

Войдя в Сердце, он сел в свое кресло и долго тупо смотрел на рой отчетов на мониторах и голосигналов. Он обслуживал их физически с тех пор, как себя помнил — даже свое первое знакомство с «Лентой» он начал в каютном голоуглублении, набирая команды пальцами. Он не умел по-другому. Осознание того, кто он есть, порождало в нем нежелание чрезмерно использовать персональ. Это нежелание устранил в нем только Натриум, который почти заставил его пройти обучение персонали и полностью подключиться к Синхрону.

А теперь все ушло.

Хаб вздрогнул. Прохладной рукой потянулся к карману своего потрепанного комбинезона компьютерщика. Лежащая на дне кармана палочка с неоникотином, как и небольшая фузионная зажигалка, были на месте — будто ничего не случилось. Тански вытащил белую палочку и поджег ее. Вдохнул немного лазурного дыма.

Ничего не произошло.

Он ничего не почувствовал.

Конечно, ему приходилось постоянно помнить о механическом вдохе воздуха, необходимом хотя бы для артикуляции речи. Для слов нужен воздух, который заставляет колебаться голосовые связки — легкая смесь кислорода и азота, дыхание жизни, необходимое для ее продолжения, как сердцебиение. Но его сердце уже не билось, а циркулирующую в венах жизненную пневму заменил холод.

Тански вынул из рта никотиновку. Он смотрел на нее с болезненным удивлением, хотя отсутствие эффекта не должно было его удивлять. Чем бы он ни стал, он уже не мог получать удовольствие от своей любимой привычки. Дым вылетел из него, как раньше флюид или даваемые Миртоном порции пищи. Пищеварительная система пожала плечами и повесила на дверь табличку с надписью «закрыто до дальнейшего уведомления».

— Напасть его мать, — прошептал Хаб. Но из его уст не вышло ни звука. Неудивительно. Он, может, и шевелил губами, но забывал дышать.

***

— С каких пор ты знаешь? — спросил Миртон. Эрин поморщилась. Месье был не слишком высоким, но тяжелым.

— Я заметила примерно через день после того, как он разозлился, — призналась она, чуть не сбившись с шага в широком коридоре машинного отделения. — Но он пил и раньше, с тех пор, как произошел тот случай с доктором.

— Это я знал, — признался Грюнвальд. — Но я думал, что он бросил.

— Видимо, нет.

По указанию капитана они понесли механика к средней палубе, в кабинет Джонса, и Грюнвальд в очередной раз пожалел, что на прыгуне нет лифта. Корабль был достаточно большой, чтобы установить хотя бы один. Однажды ему уже пришлось тащить наверх Пинслип — теперь будет гораздо тяжелее.

— Атомные пломбы, — фыркнула Хакл, когда они подошли к лестнице, ведущей на верхний уровень. — Я думала, что такие чудеса есть только на фрегатах. Прыгуны редко имеют прикрепленный атом, даже аварийный, для запуска реактора… Но он к нему подключился?

— Не делай такое невинное лицо, Эрин, — фыркнул Миртон. — Ты что, никогда на стороне не зарабатывала?

— Прошу тебя, — отмахнулась Хакл, чтобы тут же добавить немного кокетливым тоном: — Ну, разве что что-нибудь втайне покупала…

— На «Драконихе», — начал Грюнвальд, — соорудили целую фильтрующую систему. Работала вместе с системой охлаждения. Такие они были… чудотворцы. Ладно, давай его.

— Готово, — ответила Эрин, даже не прокомментировав тот факт, что Миртон сказал что-то о своей бывшей команде… и что он сделал это довольно спокойным тоном. — Сколько он весит? — выдохнула она.

— Это его комбинезон механика… Нет, подожди. Я подтяну его… Месье? Проснитесь! Пошевелите руками…! Напасть!

— Подожди, он падает!

— На три! — задыхался Грюнвальд. — Раз, два…

Они потянули. Механик глухо застонал, но его удалось поднять. До СН или кабинета было уже недалеко, так что самая тяжелая часть транспортировки была позади.

— Скассс… ки, — пробормотал Месье, и на мгновение Миртон испугался, что механик сейчас блеванет. Но ничего не случилось. — Отдай эту дурацкую книгу…

— Что он там говорит? — удивилась Хакл, которая наконец выбралась на среднюю палубу. Грюнвальд пожал плечами. Они наклонились и начали поднимать безжизненное тело.

***

Сидящая за навигационной консолью Пин Вайз медленно заканчивала настройку астролокации.

Из Сердца уже поступали — правда, с некоторой неохотой — данные, переданные Хабом. Тански молчал, и это немного беспокоило ее. К счастью, после временных нарушений ритма работа компьютерщика набрала обороты.

— Ускорение, — сообщил невидимый Харпаго Джонс. — Ожидаемое время прибытия: двадцать пять минут и двадцать две секунды.

— Ты,