Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

Два сторожа у ворот не стали преградой на пути в этот особняк. Выскользнув из тени в комнате второго этажа, я увидела большую кровать, заманчиво укрытую алым шелком. Спорить с таким искушением было выше моих сил. Я рухнула на нее, не раздеваясь, и мгновенно провалилась в объятия сна.

Проснулась отдохнувшей, но голодной, словно дикий зверь. Ева, как обычно, дрыхла на коврике, не удостоив меня даже ленивым взглядом. Я отправилась исследовать дом. Удобства приятно удивили меня: унитаз и ванная показались вершиной цивилизации. Приведя себя в порядок, я перекусила сыром с лепешкой и, немного поразмыслив, двинулась на разведку в цитадель.

Монахи пребывали в трауре по безвременной кончине своего верховного настоятеля. Поплутав в сумраке монастырских стен и прислушавшись к их перешептываниям о мстительной внучке Веймина, я решила устроить им небольшую диверсию. Вернулась в Уздари, раздобыла багряной краски и пару кистей, а с наступлением ночи преобразила стены цитадели, изнутри и снаружи, огненными письменами: «Донсумские монахи — хинзари-убийцы!», «На совести донсумских монахов — десятки тысяч невинных душ!» и в том же духе.

Днем, явившись полюбоваться на содеянное, я, стоя посреди изумрудного луга, с колечком копченой колбасы и лепешкой в руках, блаженно уплетала их за обе щеки, с наслаждением наблюдая, как монахи, словно крадущиеся тени, с тревогой озираясь, отмывали вековые стены. И так продолжалось несколько ночей напролет. Под покровом тьмы я вновь и вновь покрывала стены пламенными лозунгами, а после, вместе с Евой, мы устраивали ночные бдения в древних коридорах цитадели. Я волочила за собой тяжелую цепь, чей лязг эхом отдавался под сводами, а гончая, вторя ей, завывала, словно призрак, лишая послушников сна. Измотали мы их изрядно. На пятую ночь я вновь навестила кабинет верховного настоятеля. За столом, с лицами, измученными бессонницей и тревогой, восседали его старшие братья, обсуждая наболевшее.

— Ума не приложу, кто же творит такое? — прозвучал голос одного из монахов.

Лица их, словно отшлифованные временем камни, казались мне одинаковыми. Различались лишь серебро в волосах да длина бород, по которым можно было отмерить годы их служения.

— А по мне всё ясно как день, — басовито отозвался седобородый старец. — Это внучка Веймина мстит нам за грехи прошлого.

— Даже если Веймин и передал ей все тайны нашего ремесла, не могу взять в толк, как ей удается оставаться незримой? — пробормотал, погрузившись в раздумья, еще один из хардзи.

— И меня это терзает, — поддакнул первый монах. — Никто из нас не владеет подобным искусством.

— Довольно пустословия, — прорычал настоятель, его голос прозвучал как скрежет камней. — Нам необходимо сплести воедино обрывки истины и выковать план ее уничтожения. Что мы имеем в сухом остатке? Внучка Веймина, словно призрак, вырвала из наших рядов четверых братьев. Стало известно, что Хагар — приемная дочь самого повелителя демонов. Посланные по ее следам, наши лучшие воины нашли лишь бесславную смерть. Принцесса, отправившаяся в странствие, была похищена в первой же харчевне, словно испарилась в дыму. И словно этого мало, спустя месяцы в нашу цитадель, словно тень, проскальзывает хардзи и, как жнец, забирает Осумо. Мы были ошеломлены его внезапным появлением, а когда пелена изумления спала, он уже растворился среди стеллажей с книгами… Не понимаю этой магии, — пробормотал он, погруженный в раздумья. — Это похоже на портал, но они же не возникают из ниоткуда…

— У нас есть сведения, но бессилие сковывает руки, — с тяжестью в голосе произнес седовласый монах.

Меня поразило молчание остальных — лишь эта четверка решала судьбу принцессы. Казалось, будто остальные бедняги спят, но глаза их широко открыты, впитывая каждый звук, каждое слово.

— Какие еще нити ведут нас к истине? — обратился настоятель к сидящим в полумраке монахам.

— У нас есть примета, отмеченная печатью трагедии, — вступил в разговор хардзи. — Лицо принцессы изуродовано шрамами, и это — ее клеймо. Увы, лицо убийцы Осумо скрывала непроницаемая ткань…

— В тот же день, когда кровь Осумо омыла нашу цитадель, в Найпаре словно из ниоткуда возник странный наемник, — с задумчивостью сказал первый из сидевших за столом монахов.

— Что же странного таится в его облике? — поинтересовался седовласый монах.

— Его лицо изрезано уродливыми шрамами, словно полотно, измалеванное безумием. Он пытался найти работу, но дважды ему отказали, а на третий раз он сам отвернулся от предложенной работы и в тот же день исчез, словно призрак. Мы — мастера перевоплощений, способные скрыть личину под маской. Не может ли внучка Веймина и этот наемник быть одним и тем же лицом? Если это так, мы вырвем его из тени и предадим правосудию.

— Не-е-ет… Не сходится, — прорезал тишину хриплый бас чернобородого монаха. — Я успел разглядеть внучку Веймина, у нее были… кхм… выдающиеся полушария, — он картинно очертил руками в воздухе внушительный объем перед своей грудью.

По залу прокатилась волна сдавленных смешков, тут же схлынувшая под ледяным взглядом настоятеля.

— Не о том печетесь, братья… Не о том! — рявкнул он, обводя собравшихся тяжелым взглядом. — Мы должны изловить внучку Веймина и явить всему нашему братству пример того, как кара постигает врагов наших!

Его пафос вызвал у меня лишь легкую усмешку. Скрываясь в тени, я терпеливо ждала завершения этого балагана. Вскоре заседание подошло к концу, и кабинет почти опустел. Лишь новоиспеченный настоятель донсумийских монахов, склонившись над свитком, что-то сосредоточенно вычитывал. Что ж, пришло и его время искупать грехи в огненной геенне.

Я шагнула из зыбкой тени портала, но звериное чутье хардзи безошибочно уловило мое вторжение. Словно подброшенный бурей, он взметнулся с кресла, и в каждой его руке смертоносным огнем сверкнул хайтан.

— Я знал… Предчувствовал твой визит, — прошипел он, злорадствуя, словно гадюка. — Но на этот раз ты просчиталась, гостья. Я не Осумо, что вечно забывает о клинке. Мой хайтан всегда готов к танцу.

— Неужели? — усмехнулась я, отбросив тень сомнения и бросившись в яростную атаку, словно дикая кошка. — Ничто не спасет тебя от праведной мести.

От столкновения наших клинков брызнули искры, озаряя комнату на миг подобием фейерверка. Мы закружились в смертельном танце, каждый выпад — отточен, каждое движение — выверено. Новый донсум оказался достойным противником, крепким орешком. Мужчина лет пятидесяти, он вкладывал в удары всю свою мощь, заставляя меня отступать. Мои донсумы, увы, были короче его хайтанов, что вносило в этот бой ощутимый дисбаланс.

Монах обманным движением метнулся вперед, словно тень, ускользнув от моего удара. Поднырнув под руку, он полоснул клинком по моей спине. Взметнувшись в яростном развороте, я на миг запечатлела на его лице тень замешательства и тут же ринулась в ответную атаку, донсум