Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

вонзился прямо в его сердце. В застывших глазах хардзи плескалось недоумение, а следующим сокрушительным ударом я отделила его голову от плеч. Оттолкнув безжизненное тело, я замерла, ощущая, как по лбу стекает предательская капля пота, а сердце колотится, словно набат. Веймин был бы в ярости. Я запустила себя. Несколько месяцев без тренировок, и вот он — результат: сегодня лишь живая броня спасла мне жизнь.

Вцепившись пальцами в спутанные волосы, я рывком подняла голову и, словно драгоценную ношу, понесла к столу. Смахнув с подноса кувшин и кружку, я водрузила окровавленную голову на холодную, блестящую поверхность серебра. Мой палец, смоченный в багровой крови хардзи, замер над белым листом. Долю секунды я колебалась. Донсумийские монахи наверняка уже вызубрили мои лозунги на стенах. Нужно что-то другое… И, подчиняясь внезапному порыву, я вывела на бумаге: «Пока вы не вспомните свой кодекс, эта участь ждет каждого, кто посмеет занять это место».

Семь долгих месяцев пронеслись, словно серый песок сквозь пальцы, и казалось, что нескончаемая битва с донсумийскими монахами никогда не завершится. Я чувствовала себя так, будто пытаюсь сдвинуть с места древнее неподвижное колесо мельницы, чьи механизмы намертво скованы ржавчиной. И хотя я внесла свою зловещую лепту в их ряды, наблюдая, как тело очередного настоятеля пожирает погребальный костер, монахов больше волновала собственная участь. Мы с Евой разделили бремя устранения хардзи: я обрушивала свой гнев на главных донсумов, а она пресекала жизни наемников, посланных сеять смерть по их грязным заказам.

Я застыла в тени портала кабинета и с презрением наблюдала за монахами, собравшимися за массивным столом. Ни один из них не желал взвалить на себя бремя власти главного настоятеля. Меня тошнило от вида этих лицемеров, сеющих смерть и при этом так трепетно цепляющихся за свою никчемную жизнь.

— Братья мои, — прозвучал голос Лагура, пропитанный фальшивым сочувствием. — Я вижу страх, поселившийся в ваших сердцах, и это терзает меня. Осмелюсь предложить свою кандидатуру на пост настоятеля. Если у кого-то есть возражения, пусть выскажет их сейчас.

Ухмылка тронула мои губы, когда я заметила, как монахи почти синхронно выдохнули с облегчением. Трусы!

— Возражений не поступило, — провозгласил Лагур, теперь уже полноправный настоятель. — В таком случае, прошу покинуть мой кабинет.

Что-то настораживало в сегодняшнем совещании, в поведении Лагура. Интуиция била тревогу, но я отмахнулась от нее, о чем тут же пожалела. Едва я шагнула из тени, настоятель, словно поджидавший этого момента, обрушился на меня с яростью урагана, усилив свои атаки потоками магии воздуха. Но это было только началом. Из-за плотных гардин, словно тени, выскользнули два хардзи и бросились в атаку. Удивительно, что раньше они не додумались устроить подобную засаду. Но и у меня был козырь в рукаве, о котором они не подозревали. Ева, моя верная гончая, пришла на помощь мгновенно. В два счета она разделалась с хардзи, а затем вцепилась зубами в филейную часть Лагура, давая мне возможность для удара, злобно зарычала. Настоятель взвыл от боли, но боялся пошевелиться. Не теряя ни секунды, я вонзила клинок ему прямо в сердце.

— Умница моя, — похвалила я Еву, бросив безразличный взгляд на истерзанные тела. Теперь можно было спокойно вернуться к своим делам и подслушать разговоры монахов.

На седьмой день моего пребывания в монастыре, скрываясь в тени портала, я наткнулась на клубок заговорщиков и, случайно подслушала их речи. Это были в основном молодые монахи, едва перешагнувшие порог двадцатилетия, и в их голосах клокотала ярость, когда они говорили о пороках, разъедающих обитель изнутри. Они чувствовали себя обманутыми, словно скот, купленный у родителей под лживыми обещаниями лучшей жизни. Оказалось, их руками управляли, словно марионетками, превращая в бездушных убийц. Меня пронзила волна изумления, хотя, казалось бы, в любом улье найдутся пчелы, недовольные устоявшимся порядком. Я полагала, что все донсумийские монахи пропитаны гнилью до самых костей, но, к моему удивлению, и среди них нашлись вольнодумцы.

— Братья мои! — гремел голос лидера, обращаясь к своей группировке, которая к тому времени насчитывала уже больше сотни душ. — Если завтра утром до нас дойдет весть о смерти нового настоятеля, мы обнажим клинки и свергнем кучку старцев, цепляющихся за извращенные традиции. Все вы знаете, что двести лет назад настоятель Шарг заключил первый кровавый договор, взяв заказ на убийство. С тех пор наша цитадель движется не к просветлению и познанию, а к хладнокровному истреблению. Кто еще готов поднять хайтаны вместе с нами?

— Третий корпус с нами!

— Первый корпус поддерживает!

— Второй корпус — частично…

По рядам пронеслись взволнованные голоса.

— Можете начинать прямо сейчас, — прошептала я. — Лагур и два его прихвостня уже вкусили смерти.

Я стала той самой искрой, что разожгла пожар. И пусть это прозвучит самонадеянно, но переворот среди донсумийских монахов был лишь вопросом времени. Каким бы ни оказался исход, видя сейчас пламя в глазах заговорщиков, я понимала: мое вмешательство стало катализатором. Нет больше настоятелей, и паства, словно безвольное стадо, потянется за самым сильным.

В течение получаса цитадель пала, перейдя в руки вольнодумцев. Новый настоятель, отдав распоряжение убрать тела павших из кабинета, погрузился в ожидание за массивным столом. Я знала, кого он ждет, и не стала заставлять его томиться в неведении.

— Приветствую нового настоятеля, — произнесла я, выступая из тени вместе с Евой.

Надо отдать ему должное. В его карих глазах не мелькнуло и тени испуга. Он поднялся и слегка поклонился, окинув быстрым взглядом мою гончую.

— Приветствую внучку Веймина, — сдержанно произнес он, внимательно изучая меня и следя за каждым нашим движением.

— Мне нет нужды убивать тебя, — успокоила я его, понимая, что этот мужчина лет сорока обладает недюжинной выдержкой. Он ведь понимал, что я непременно наведаюсь в кабинет. Интересно, что творилось у него в голове? — Я давно следила за вами, и мне близки ваши взгляды. Рада, что вы намерены идти по новому… или, скорее, по старому, давно забытому пути. Я ухожу, и напоследок дам один совет: не оступись, Расайн, иначе твоя голова быстро расстанется с плечами, — предупредила его напоследок, скрываясь в теневом портале.

Дом в котором мы с подругой нашли убежище, был продан и нам пришлось покинуть его. Когда я освободившись от тягостного груза прошлого, решила придаться отдыху и путешествию.

Оплатив неделю в гостинице, первые два дня я проспала, словно провалилась в бездну забытья, и ела, утоляя долгий голод. Затем, полная новых сил, отправилась бродить по городу, любуясь диковинной архитектурой зданий и вдыхая пьянящий аромат цветущих садов.

В одном из трактиров я заказала себе лапшу с нежными кусочками курицы в сметанном соусе,