Холодною зимой метель нас закружила - Ольга Токарева

«Вы знали ласки матерей родных, А я не знал, и лишь во сне… В моих мечтаниях детских золотых Мать иногда являлась мне… О, мама! Если бы найти тебя, Была б не так горька моя судьба…»

— Эй, слышь, господин! — прорезался справа дерзкий, как воробей, голосок. — Раскошеливайся за прослушивание! — И для пущей убедительности меня бесцеремонно дернули за рукав.

Я обернулась и увидела перед собой жалкого оборванца, мальчишку лет одиннадцати, с лицом, измазанным уличной грязью. Запустив руку в кошель, я извлекла златой и опустила его в шапку, сиротливо брошенную на шершавую брусчатку. Малец, словно голодный ястреб, моментально схватил монету, опасливо озираясь.

— Ты чего, господин, таким добром светишь? — прошептал он, пряча клад в грязные ладони. — Увидит Хмурый, мигом пустит тебя в расход, да и нам достанется по первое число.

Не ответив, я перевела взгляд на певца. Слепой красавец с иссиня-черными волосами, на вид лет тридцати, не прятал за очками свою незрячесть. В мир смотрела лишь пугающая, бездонная пустота его глаз. Эта необычная парочка заворожила меня, и я почувствовала непреодолимое желание узнать, откуда они знают эту песню. Не желая быть замеченной, я резко развернулась и зашагала прочь. Нырнув в темный, пустынный переулок, мы с Евой растворились в тени портала. Пройдя немного, мы затаились за спиной уличного музыканта, ожидая окончания концерта.

Глава 9. На перепутье двух дорог

До самых сумерек уличный певец ласкал струны гитары, а я, прильнув к горячему боку Евы, внимала его бархатному голосу. Пел он красиво, и от нескольких его песен у меня перехватывало дыхание, словно тонкая нить сдавливала горло. Я растворялась в его словах, кожей ощущая разлуку с любимой, тоску по далеким странам и горечь одиночества, застывшую в самой глубине души.

— Нард, — пропищал мальчишка, дернув певца за край поношенной куртки. — Давай заканчивать… Кишки от голода воют, — он потер плоский живот, украдкой оглядываясь по сторонам, словно выискивая недоброжелателей, и подтянул сползающие штаны.

Певец, оборвав песню на полуслове, перекинул гитару за спину. Его рука неуверенно пошарила в воздухе, и в тот же миг в его ладони оказалась потертая деревянная палка, поданная мальчиком. Когда его имитация трости сделала первый удар по брусчатке, я поднялась, и в этот момент он замер и резко повернулся.

Я готова была поклясться жизнью, что уличный певец смотрел прямо на меня. Словно ощущая мой взгляд, прикованный к нему. И хотя мутное бельмо его глаза ничего не выражало, появившаяся складка меж бровей и напряженное лицо выдавали внутреннюю борьбу. Не знаю, чем бы закончился наш безмолвный диалог, как вдруг из сумрака вынырнули три фигуры, словно тени, готовые разыграть свою сцену.

— Эй, слышь… Хилый! — обратился к младшему из моих знакомых бродяжек мальчишка примерно одного с ним возраста, только тучного телосложения. — Псих видел, что вам сегодня золотой бросили, пора делиться.

Мальчишка, едва слышно чертыхнувшись, засунул руки в карманы штанов, придав себе нарочитую небрежность. Сплюнув на серую мостовую, процедил сквозь зубы: — Гиря… Чего-то я не вкурил в твою базарную речь… С каких это пор мы с вами должны делиться?

— Так с сегодняшнего дня, — отрезал пухляк, кривя губы в наглой ухмылке.

— Хорош базар, — безучастно пробасил самый старший. Мрачный тип лет сорока, одетый, вопреки замызганным мальчишкам, в дорогой элегантный костюм, казался здесь чужаком. Словно прохожий, случайно затесавшийся в их компанию. — Не хотят делиться — валите их к чертям. Заберем всю выручку.

— Да за это Хмурый вас самих в бараний рог согнет! — взвизгнул Хилый, сжав кулаки. Он беспокойно озирался, ища хоть какой-то поддержки, но тротуар словно вымер. Прохожие, почуяв неладное, растворились в лабиринте городских улочек, оставив их наедине.

— Да плевать мы хотели на вашего главаря! Наша банда вам кишок выпустит больше, чем у вас волос на голове! — прогнусавил Гиря, за что тут же огреб смачный подзатыльник от своего третьего, доселе молчаливого напарника.

Пухлый увалень, почесывая сальную голову, бросил обиженный взгляд на парня лет двадцати. Блёклый незнакомец, словно моль, выскользнувшая из старого сундука, был одет, как ни странно, в современные джинсы, чёрную футболку, а на его ногах щеголяли белоснежные кроссовки, чуждые этой грязной сцене.

С первой поступью на землю материка Инданис меня поразила значительная разница не только в лицах коренных жителей, но и в их одежде, как две капли воды схожей с одеждой мира, из которого прибыла моя душа. Крупнейший материк планеты Карварс сильно отличался от островов и материков, на которых я побывала.

Меня все время не покидало странное, навязчивое ощущение, будто я очутилась в одном из уголков России, перенесённом сюда неведомой силой. И лишь одна деталь выбивалась из этой картины — фантасмагорические машины и мотоциклы, скользящие по дорогам, будто явившиеся из страниц романа о будущем. Этот диссонанс между архаичной архитектурой грязного портового города и вычурной, сияющей красотой техники, плавно плывущей или взмывающей над серой каменной брусчаткой, создавал ощущение столкновения двух миров, разделённых временем и пространством.

Предчувствуя надвигающуюся бурю передела территорий между бандитскими кланами, я затаила дыхание, наблюдая за разворачивающейся драмой. Зловещая фигура главаря, он, словно кукловод, усмехнулся одними глазами, чиркнув зажигалкой. Дым сигареты поплыл в воздух, а вместе с ним — едва заметный кивок, ставший сигналом к началу неравной схватки, в которой двое его приспешников бросились в бой.

Гиря, словно разъярённый медведь, ринулся на Хилого, молотя кулаками, казавшимися вдвое больше детских кулачков моего знакомого мальчишки. Блёклый же, подобно гадюке, не спешил бросаться в бой, а извивался, выцеливая момент для удара. Как Нард, лишённый зрения, чувствовал расположение противника — загадка. Внезапно он совершил молниеносный выпад, обрушив трость на голову Блёклого. Тот рухнул на мостовую, словно подкошенный громом, и затих. Слепой певец, крутя головой, ловил малейший шорох, каждое движение, и это обернулось для него роковой оплошностью. Блёклый, словно восстав из мёртвых, вскочил и вцепился Нарду в волосы, дёрнув с нечеловеческой силой. В ту же секунду его лицо обожгла хлёсткая оплеуха, и из разбитой губы хлынула алая струйка. Выплюнув окровавленные зубы, он с ненавистью взглянул на парик в своей руке и злорадно прохрипел с издёвкой: — Смотрите, ребят… А Килька-то правду говорила, слепой-то наш, оказывается, ещё и плешивый!

Его ехидный смех оборвался, словно перерезанная нить, под сокрушительным ударом, пришедшимся точно в висок. Ноги подкосились, словно подрубленные, и блёклый парень рухнул на грязную дорогу, распластавшись безвольной куклой. Тем временем завершилась и детская баталия. Тощий мальчишка со всего размаха саданул ногой в пах