Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

временем шкуродёры осмелели настолько, что начали хвататься за свёрток, отрывая лоскуты ткани. Пока один это делал, другой пытался схватить Гаспара за ногу и повалить в грязь.

Всё чаще щёлкала клешня, и всё чаще облачка пара вырывались изо рта Чемпиона.

Это напомнило Ахти детскую игру, в «волчок», где ведущий в очерченном круге защищает какой-нибудь предмет и пятнает всех, кто зайдёт за черту, а нападающие отвлекают его и пытаются стащить сокровище.

Только выглядело всё куда серьёзнее, ведь одно неверное движение могло оставить нападавших без пальцев или стоить защитнику жизни. Что же касается сокровища, то Ахти пока и думать не хотел, что в свёртке кто-то живой, тем более девочка.

Движения Гаспара становились всё медленнее, а шкуродёры всё неслись и неслись по кругу. Мальчик только по боли в горле понял, что давно уже кричит ему, подсказывая, с какой стороны наступают враги. Его ноги словно приросли к телеге.

В какой-то момент Чемпион остановился и опустил руки, словно смирясь с тем, что проиграл. Его голова опустилась на грудь, ноги согнулись в коленях.

Шкуродёры пошли шагом, по их кошачьим движениям стало ясно, что они готовятся к решающему прыжку.

Крик застыл у Ахти в горле. Но он испугался не за Чемпиона, а за то, что останется совсем один. Что ему тогда делать? Шкуродёр справа прыгнул.

Раскрылась пасть, полная гнилых зубов. Что-то чиркнуло в воздухе; что-то похожее на верёвку или кнут, и мальчик чуть не кувыркнулся через борт телеги от удивления: длинная мягкая коса Гаспара Таурусского ожила, превратившись в быструю змейку с жалом. Стремительная как молния, нежная как перо, она почти неразличимо для глаз коснулась затылка летящего монстра.

Ещё в полёте тело шкуродёра обмякло, Гаспар отскочил в сторону, и чёрная туша тяжело приземлилась в лужу, подняв фонтан брызг.

Второй монстр прыгнул почти одновременно с первым, и при всём желании Чемпион не смог бы отразить это нападение. Тёмный клубок повис у него на плечах, вцепился в голову. Гаспар попытался стряхнуть его, но поскользнулся на истоптанной грязи и рухнул вниз.

Шкуродёр, как огромный паук, закрыл его лицо, плечи и грудь своей шерстяной тушей.

«Сейчас!» – зазвучал в голове мальчика голос, так странно напоминавший старушечий. Он почувствовал импульс, толчок, кузнечиком прыгнул с телеги и в мгновение добежал до лежащего на дворе копья.

Скользкое и влажное древко задрожало у него в руках, но не выпало. Ахти рванул к копошащимся в грязи фигурам, увидел согнутую лапу с острым когтем, бок, покрытый чёрной щетиной, размахнулся…

Но так и не опустил копьё.

Шкуродёр конвульсивно дёрнулся и замер. Из его затылка торчало чёрное жало на длинной жилке. Коса дёрнулась, и жало убралось. Гаспар зарычал и оттолкнул от себя обмякший труп, резко согнулся, сел – бледный, помятый, с красными, воспалёнными глазами.

– Этот был последний, – сказал человек-скорпион, доставая из быстро распухающей щеки пару чёрных иголок-щетинок.

Ахти слышал, как колотится его сердце: тух-тух, тух-тух. Чувствовал, как кожа на лбу собралась в морщинки, будто бы навечно превратила его лицо в маску недоумённого старичка.

Только теперь до него донёсся рёв пожара. Горел «Мамочкин приют».

– Кукушка, Тойво… – глухо произнёс мальчик, оборачиваясь назад.

– Опусти копьё, – устало попросил Скорпион.

Ахти удивлённо посмотрел на свои руки. Но оружия не опустил.

4

В остекленевших глазах мальчика плясал огонь. Горящий дом трещал, изрыгал рыжее пламя. Угрюмые ёлки облачились в золото. Багрянцем вспыхнули сотни лужиц на истоптанном дворе. Над грязью поднимался пар.

Старый кабак, похожий на обугленный череп, ещё никогда не выглядел так грозно и величественно. Он стрелял в ночное небо снопами искр, смотрел прямо в душу мальчика двумя пылающими окнами и ревел: «За что? За что?!»

Хотя, возможно, кричал не сам дом, а гибнущие в нём создания.

В клубах сизого дыма, валившего из дверного проёма, Ахти всё ещё видел костлявую руку, похожую на большого паука. Чёрные пальцы, с опалённой щетиной, судорожно сжимались и разжимались. Сломанные когти царапали доски крыльца.

– Эй! – позвал хриплый мужской голос. На плечо мальчика легла ладонь.

Ахти отскочил, словно коснувшаяся его рука была раскалена, – выставил перед собой копьё.

– Что? – ухмыльнулся Гаспар, и его расцарапанное лицо в алом отблеске пожара выглядело страшней, чем горящий дом, полный чудовищ. – Будешь со мной драться?

– Ты убил Тойво, убил старуху Ку-Ку!

– Я?

Гаспар тяжело раскашлялся, то ли от дыма, то ли от сырого воздуха. Вытер слёзы.

– Трактирщик и глухая восьмидесятилетняя старуха? Не я убил их, а они…

Он качнул головой в сторону «Мамочкиного приюта». Голодное пламя вырвалось наружу, облизало стойки хлипкого навеса. Жар дохнул в лицо Ахти, он сделал несколько шагов назад, сощурился, но успел в последний раз увидеть мерзкую лапу в дверном проёме, объятую огнём. Она всё ещё шевелилась.

– Ты привёл их, – произнёс парень сквозь стиснутые зубы, – из проклятого места. И теперь ты тоже проклят.

Он посмотрел на чёрную клешню, которая неподвижно висела у бедра Скорпиона, – блестящую клешню, измазанную кровью чудовищ, с прилипшими к ней короткими волосками.

– Тебя беспокоит, что у меня вот это вместо руки? – ухмыльнулся Гаспар, сгибая заключённую в панцирь конечность. – Не волнуйся, не тебя одного.

Мальчик набрал в рот слюны, сплюнул.

– Тойво рассказывал мне о таких, как ты.

– О таких, как я? Что ж, у Тойво хотя бы хватило ума не говорить мне об этом.

– Ты его не знал, ты никого из нас не знал!

– Слушай, мальчик. Давай без истерик. У меня и так сегодня поганый день!

– Тойво только починил крышу… – пробормотал Ахти, как в бреду. Он снова обернулся к пылающему трактиру. Он и сам не понимал, почему его голова так раскалывается от боли, а язык всё время хочет ужалить побольнее. – А Кукушке было семьдесят!

– Это меняет дело, – устало пробормотал Гаспар, наклоняясь, чтобы поднять завёрнутое в плащ тело.

Ахти, чувствуя незнакомый прежде прилив ярости, качнулся вперёд.

В шею Гаспара ткнулось остриё копья.

Чемпион удивлённо поднял глаза, затем его взгляд помрачнел.

– Ты не должен был вернуться! – прошептал мальчик, задыхаясь. – Всё у нас пошло наперекосяк, после того как вы оставили у нас коней. Ты во всём виноват!

– Я, кто же ещё, – кивнул Гаспар. В его голосе слышался сухой скрежет, словно камень ударялся о камень. – А теперь убери