Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

Остов конюшни ещё догорал. Теперь он напоминал чёрную раскрытую пасть, полную красных углей.

Ахти повезло. Он упал достаточно далеко от огня, чтобы не обгореть, но не слишком, чтобы погибнуть от весенних заморозков. Тепло, струившееся от раскалённых брёвен, спасло ему жизнь.

Лицо щипало, как будто его натёрли перцем. Тонкие чешуйки усыпали щёки и лоб.

«Что со мной? – подумал мальчик. – Слезает кожа?»

Он со страхом и отвращением попытался стряхнуть с лица струпья, но правая рука опухла и онемела.

– Фиксу, – простонал мальчик. – Безмозглая! За что?!

Никто ему не ответил. И лошадь, и жеребёнок убежали.

По-рыбьи бледная полоска утренней зари уже обозначилась над зубчатыми верхушками ёлок. Медленно гасли созвездия Вилорога, Путника, Лодки и Скорпиона.

«Скачи к Горькому морю, – сказал ему перед смертью первый всадник Халла. – Ориентир – созвездие Скорпиона».

Мальчик поднял чугунную голову, попытался сесть.

Скорпион – в небе, Скорпион – на земле. Он встретился Ахти и подарил ещё одну попытку. Клоп, гладыш, нелюдь – спас его из огня.

В Зелёной Пирамиде в таких случаях говорили: судьба пошутила – человек не рассмеялся.

Хотя кому теперь важно, что они там говорили? Нет больше твердыни, нет столицы Исполины, а значит, нет и империи Таурус – страны красных сосен и великанских камней… Уф!

Ахти вытер лицо здоровой рукой и обнаружил, что падение великой империи бередит сердце, но отсутствие бровей и ресниц на лице печалит его не меньше.

Он засунул руку под рубаху и проверил, на месте ли футлярчик на шнурке. Удивительно, но он не затерялся.

Мальчик опустил голову – всю его одежду покрывал серый пепел.

Пепел мягким ковром усы́пал широкий двор.

В утренних сумерках очертания предметов сделались дымчатыми, плавными.

Ахти узнал опрокинутую дождевую бочку, старое колесо от телеги, кучу какого-то хлама и сапоги. Стоп! Откуда здесь сапоги?

Мальчик поднялся. Ноги его держат – уже хорошо. Сделал два-три шага – возле кучи хлама что-то зашуршало, задвигалось.

«Тук-тук-тук! – раздалось в предутренней тишине. – Тук-тук!» И вновь шуршание.

Ахти перестал замечать холод и ноющую боль в сломанной руке, медленно нагнулся и выудил из пепла обгоревший черенок от вил. Может, кто-то из тех уродливых созданий, что привёл за собой незнакомец, выжил, опалил щетину, вылез из огня и копошится в грязи?

– Выходи! – крикнул мальчик груде тёмного тряпья и поднял палку. – Выходи, шкуродёр!

Шуршание затихло. Мальчик осторожно приблизился, подцепил кончиком черенка грязный кусок ткани, покрытый пеплом, дёрнул.

– Кир-р-р! – Из-под остатков прожжённого плаща выскочила птица на длинных когтистых лапах. Короткие крылышки – смех, да и только – угрожающе растопырились. Красная голова на длинной шее качнулась, изогнутый клюв угрожающе клацнул.

Птица едва доходила мальчику до пояса. Другая, явно поменьше, никак не могла освободить пёструю башку из-под ткани и тревожно клокотала.

– Пошли вон! – Ахти со свистом рассёк воздух палкой. – Глупые витси-витси! Что вы тут забыли?

Он знал, что эти птицы – падальщики, они часто приходят на пожарища и поля сражений в надежде полакомиться костным мозгом. Бывали среди них и по-настоящему крупные, ростом со взрослую лошадь. Но таковых почти не осталось стараниями охотников Глухолесья.

Старшая витси-витси перестала кричать. Ловким движением клюва откинула край покрывала, помогая птенцу выбраться. Тот поднял испуганную голову с хохолком, пискнул.

– Кыш!

Птенец напоследок тюкнул что-то твёрдое под тканью и побежал в лес. Его мамаша клацнула клювом, здоровенным, как кузнечные щипцы, и потрусила за отпрыском.

Ахти откинул в сторону дырявый плащ и выдохнул облачко пара. Палка в руке опустилась.

На земле ничком лежал человек-скорпион и не шевелился. Жуткая клешня раскрылась – внутренний край покрывали отполированные бугорки. В дырках камзола, прожжённого в нескольких местах, темнел панцирь. Тяжёлая коса, сплетённая из трёх смоляных прядей, бессильно лежала на траве. Огонь ей нисколько не повредил. Даже сейчас она, похожая на мёртвую ядовитую змею, пугала. Теперь понятно, почему он вернулся живым из северо-восточного разлома. Только чудовище могло выжить в этом аду.

Ахти вспомнил, как Скорпион держал одной рукой тяжёлую горящую балку. Вспомнил, как рухнул потолок. Но как его спаситель успел выскочить из горящей конюшни – осталось загадкой.

Как и то, отчего умер Гаспар. Может, не выдержало человеческое сердце или какой-нибудь другой орган, доставшийся ему от насекомого?

Ахти обошёл Скорпиона вокруг. Другая половина тела незнакомца выглядела самой обыкновенной, человеческой. На бледной коже остались крохотные ожоги от угольков и капель смолы, падающих с потолка конюшни.

Физиономия Гаспара в жидком утреннем свете казалась не такой уж и страшной, как виделась ночью. Широкое скуластое лицо оставалось спокойным, уголки рта опустились. Была даже в этом лице какая-то мужественность и красота.

И зачем Ахти обозвал его уродцем?

Как мало, по сути, мальчик о нём знал. И как быстро Гаспар завладел его мыслями. С самой первой встречи. Вот он сидит со своим другом Цуба-сой в «Мамочкином приюте», высокий, широкоплечий, в дорогих удобных сапогах с пряжками, шутит с Лемпи – и в нём ни капли страха. А ведь он собирается в самое жуткое место на свете. И ради чего? Какого-то сокровища…

Ахти обернулся, внезапная мысль окончательно пробудила его ото сна.

Девочка! Гаспар упомянул, что в свёртке была завёрнута живая девочка!

Ноги сами понесли его к телеге. Но у трактира он её не нашёл. Тягловая лошадь, не привязанная и брошенная, ушла вперёд по дороге и сошла на лесную поляну, где щипала траву. Телегу она притащила за собой.

Появление мальчика кляча восприняла спокойно. Лениво подняла голову, моргнула и продолжила своё занятие. Похоже, за последние сутки она уже привыкла к смене хозяев.

Ахти осторожно приблизился, прижимая к груди ноющую руку, вскарабкался на телегу. Тело, завёрнутое в шерстяное одеяло, не двигалось. Судя по размеру, оно принадлежало ещё не взрослому человеку, но уже и не ребёнку. Мальчик сглотнул, присел на корточки и откинул край одеяла…

После всех тревог и бед прошедшей ночи Ахти ожидал худшего. В конце концов, ничего хорошего ещё не приходило и не приползало со стороны Чёрной Язвы. А «девочка», лежащая в одеяле, могла быть кем угодно.

Но то, что он увидел, поразило его не уродством, а неуместной и несвоевременной хрупкостью и красотой.

Перед ним, окаймлённое грубой тканью одеяла, показалось юное лицо – гладкая розоватая кожа на щеках, пушистые ресницы, вздёрнутый носик. Мягкая прядка волос тянулась ото лба и чуть дрожала у приоткрытых пухлых губ. Девочка была немного младше Ахти,