Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

Не огонь ли забрал Кукушку и Тойво? Не он ли пожрал тело коня-гиганта и котяры Пумми?

Вот и Ахти суждено умереть в огне.

Мальчик открыл глаза и заглянул прямо в лицо неизбежности. Тёмная фигура, сотканная из дыма, шла к нему навстречу, протягивала руки.

Смерть раскрыла объятия, чтобы принять его. Она ответила на его взгляд могильной пустотой глазниц. Она дохнула на него таким ледяным дыханием, что огонь пожара уже не казался жарким. Она сказала что-то, всего пару слов…

И Ахти вспомнил. Вспомнил всего один короткий эпизод своей жизни, который, как ему казалось, был утерян навсегда.

6

Мать приходила повидаться только раз в месяц.

Выглядела она, как всегда, восхитительно. Горделивая осанка, уложенные наверх волосы, строгое и одновременно нежное лицо с первыми морщинками. Туника наместницы на широких плечах, на высоком лбу – диадема с гранёным изумрудом.

В такие моменты даже её слуги и охрана оставались в саду.

Ахти обнял её за талию, уткнулся носом в ткань, расшитую узорами в виде зелёных гекконов, вдохнул родной запах.

– Мамочка! Это ты!

Она взъерошила его волосы, взяла за подбородок, заглянула в глаза:

– Твоя грива отросла…Ты учишься, стригунок?[4]

Он вяло кивнул.

– И тебе не нравится…

– Только военное дело и верховая езда.

Она вздохнула:

– Всё ясно. Пошёл по стопам отца. Лучше грубая сила, чем ум.

Ахти помотал головой, нахмурился:

– Наездник Халла говорит, чтобы мы всегда думали головой, прежде чем кого-то ударить.

Она хитро улыбнулась:

– Это я попросила Халла обучать тебя. Он хорош?

Ахти усердно закивал.

Мать зашуршала туникой, присела, хотя никакой необходимости в этом не было, так как он ростом был ей до груди, заглянула в глаза:

– Послушай, стригунок, ты уже взрослый. Поэтому поймёшь. Времена сейчас непростые. Зелёная Пирамида может отразить удар внешнего врага, но мы бессильны, если враг придёт из столицы.

– А такое может быть?

– Ходят тревожные слухи. – Она нервно облизала губы. – Но ты не бойся. Пока ты в школе, пока ты в твердыне, тебе ничего не угрожает…

– Я и не боюсь, – Ахти сложил руки на груди.

Она медленно поднялась, устало провела ладонями по лицу:

– Через пару дней я должна уехать. Мы не увидимся долго – может быть, три луны.

– Три луны?! – выпалил Ахти. – Почему?

Она молча коснулась его щеки, поджала губы. На её лбу чётче проступили морщинки. Глаза загорелись.

– Произнеси наш клич, – попросила она.

Он опустил голову, насупился.

– Ты его выучил?

– Олеме сиелло, мисса тули он! – угрюмо пробормотал Ахти.

– Хорошо, сынок. Теперь переведи с древнего.

– Мы там, где пожар, – ответил он, всё ещё не поднимая глаз.

– Знаешь, что это значит?

– Что мы все сгорим? – бросил он зло.

Мать наклонилась вперёд, поцеловала его в лоб:

– Это значит: мы не боимся беды и не оставим погибать тех, кто в опасности.

Она развернулась и быстро пошла вниз по лестнице.

Она уже почти скрылась за углом, когда он крикнул:

– Мама! Подожди! Что я могу сделать? Чем помочь?

Наместница остановилась, и её голос зазвучал строго, как на военных собраниях:

– Учись хорошо, Ахти. Нам нужны настоящие защитники. Разумные и сильные. Ты понял?

Он кивнул.

Но сколько ему ещё учиться? И при чём здесь школа?

Его заставляли есть суп из виноградных улиток, говорить на гессианском: «ложка», «скатерть» и «стул». Когда его палец указывал не на то созвездие на карте неба, волхв громко сопел и, до боли сжав руку мальчика, тыкал ею в нужную цепочку звёзд.

За неповиновение или проступок учеников ставили на горох или велели подставлять руки ладонями вверх, чтобы мудрейший бил по ним линейкой.

– Теперь урок усвоен? – спрашивал Кова отца, почёсывая сальную бороду, пахнущую чесноком и дымом.

Не усвоен! Ахти той же ночью сбежал, никому ничего не сказав. Не будет он, как другие мальчишки, сидеть в этом узилище и до боли в языке выговаривать чужие гессианские слова, напоминающие лязг металла! Не будет терпеть, как через слово его зовут «туполобиком»!

К тому же среди мальчишек и мудрейших пополз слух, что в столице зреет заговор, на Зелёную твердыню зарятся враги, а на наместницу в пути покушались.

Кто-то говорил – это произошло в ближайшей деревне, кто-то – у переправы. Одни утверждали, что она лечится от тяжёлой раны, другие – что кинжал лишь поцарапал ей щёку.

Ахти не выдержал. И сбежал.

Из школы вылезти ничего не стоило. Туда только попасть было сложно: родители должны были отдавать четверть своих доходов за время обучения. А выбраться наружу никому просто в голову не приходило. Большинство мальчиков, учившихся здесь, молились на мудрейших только за то, что каждый день ученикам давали горячую пищу и отдельную постель.

Покинуть Зелёную Пирамиду оказалось несколько сложнее: днём и ночью подступы к ней охранялись и всех въезжающих и выезжающих стража записывала и опрашивала.

Ахти вылез через «пяткину трещину» – узкий разлом в стене, через который они бегали в лес ещё детьми.

На дороге мальчик обернулся и посмотрел на знакомую громаду, тонущую в рассветном тумане. Зелёная Пирамида – постройка древних, ступенчатая массивная твердыня из болотного камня, на четверть своей вышины вросшая в землю. Даже теперь она была ещё достаточно высока, чтобы с её вершины увидеть Тихую Гавань и серебристую гладь Горького моря, а с обратной стороны – тёмную полоску елей Глухолесья. Но и это ерунда. В ясную погоду зоркий человек мог разглядеть поблёскивающие пики и купола Исполины. Стоит ли удивляться, что на вершине твердыни любили ночевать облака.

Только в деревне, стуча зубами от холода и прячась от банды местных подростков в чужом амбаре, Ахти понял, что совершил большую глупость. Во-первых, сбежавшего из школы ученика никогда не берут обратно. Во-вторых, местные жители рассказали, что наместница сюда не приезжала.

Всю ночь Ахти дрожал от холода. Едва ему удалось задремать, как жуткий утробный звук сотряс землю.

Затем он услышал испуганные голоса жителей деревни. Мальчик выбрался наружу и увидел в жидком утреннем свете, как крестьяне собирают свои пожитки, бросают дома и с онемевшими от страха лицами покидают деревню.

Солнце ещё не поднялось над верхушками ёлок, а мальчик уже бежал обратно к Пирамиде.

Не было слышно ни голосов многотысячной армии, ни ржания коней, ни бряцания оружия. Чего же