Путь Скорпиона - Павел Владимирович Волчик

Щёлкнула клешня. Наконечник с остатком перерубленного древка грустно шлёпнулся в грязь.

– Ты… – Ахти подбирал слова, его язык упёрся в передние зубы, словно пытался их выдавить. – Убийца. Навозник. Клоп!

В доме с шумом обвалилась горящая балка. Скорпион резко распрямился. По его лицу прошла судорога. Бурый панцирь, покрывавший шею и поднимавшийся выше, к затылку, темени и левой стороне щеки, блеснул в свете огня. Длинная тяжёлая коса, свисающая до пояса, ожила, напряглась, как третья рука, извитая жилами. На кончике косы блеснул тонкий загнутый шип, примерно с ладонь длиной.

Ахти раскрыл рот, но не от внезапной метаморфозы, которую он уже наблюдал прежде, во время страшного боя, а от выражения лица этого человека, которого охотники за головами разыскивали с прошлой осени. Зрачки Чемпиона сузились до крошечных точек, ноздри расширились, челюсти сжались, то ли в гримасе отвращения, то ли в гримасе боли.

– Навозник, клоп, убийца, – повторил Гаспар, дрожащим от гнева голосом. – Плавунцы, клопы, уродцы. Тебе годков двенадцать, малец, а ты уже ненавидишь всё, что на тебя непохоже. Смотри, мягкотелый, не ошибись!

Ахти догадался, что за этой речью последует удар. Один точный и меткий укол в шею, чуть ниже затылка. Чужак убьёт его так же, как убивал шкуродёров на дворе трактира. И хотя мальчик уверял себя, что ему уже на всё плевать, и тайно надеялся, что смерть будет быстрой, не выдержал – зажмурился.

Грохот обвалившейся крыши заставил его открыть глаза и обернуться. Яркий фонтан искр взметнулся навстречу звёздному небу, спину обдало жаром.

Когда он снова повернулся, Гаспара уже не было рядом.

Скорпион с неприсущей ему осторожностью укладывал в телегу мягкий, живой свёрток. Его длинная коса покоилась на спине – как будто ничего и не было. Гаспар вытащил из сена бурое шерстяное одеяло, накинул его на плечи, сел на коз́лы, взял в правую руку вожжи. Посмотреть со стороны – обычный путник, каких раньше много проезжало по главному тракту.

– Прощай, мягкотелый. Этой ночью ты не замёрзнешь. Костёр согреет.

Он щёлкнул языком, и повозка двинулась с места.

5

Ахти огляделся, тупо уставился на обрубленное древко, которое всё ещё держал в руках, – швырнул его в грязь.

В ушах звенело, ушибленное колено болело, и на месте правой брови пальцами чувствовалась только гладкая кожа.

Он сел на поваленную колодку, вымотанный, как будто весь день таскал в гору тяжёлые камни. Но разве день уже прошёл? Мальчик поднял глаза к небу и увидел, что над местом пожара всё ещё висят свинцовые тучи, такие плотные и чёрные, словно и впрямь наступила ночь.

Он забылся и сидел так минуту, а может, целый час, глядя на бушующий огонь. Он не думал о том, куда пойдёт дальше и что будет делать. Он сидел, пока до его ушей не донёсся далёкий жалобный визг.

Ахти поднялся. Что это за звук? И почему он так важен для него?

Мальчик посмотрел под ноги, его взгляд остановился на отпечатке подковы, присыпанном пеплом.

Его бросило в холодный пот.

– Стригунок! – закричал Ахти и бросился к конюшне, которая располагалась на заднем дворе трактира. – Фиксу!

Как он мог о них забыть! Грязь под ногами полетела во все стороны. Волосы на руках встали дыбом.

Только бы огонь не перекинулся на крышу конюшни!

Ну, пожалуйста, только не сегодня! Он обежал пылающую хижину, закрываясь от жара руками, уставился в темноту.

Сизое облако густого дыма повисло над конюшней. Искры, взмывающие над горящей таверной, летели в небо, а затем дождём сыпались на задний двор.

Ахти метнулся к воротам конюшни, сдвинул вверх деревянный засов на воротах и отпрыгнул назад. Тяжёлая балка плюхнулась в грязь, обрызгала лицо и рубаху.

Он не видел, но слышал, как крыша конюшни вспыхнула.

Мальчик распахнул ворота. Тяжёлый дым повалил навстречу, защипал глаза, разъел горло.

«Опять в огонь», – устало успел подумать Ахти, но поступить иначе просто не мог. Он не бросил бы свою верную Фиксу и тем более её же ребёнка.

Болезнь почему-то не коснулась их, оставила в живых – неужели для того, чтобы они погибли в пожаре?

Ахти успел привязаться и к Стригунку. Тот весело ржал, когда мальчик заходил в стойло, нетерпеливо перебирал узловатыми ногами, любовно тыкался мордой в грудь.

Парнишка доставал лучший овёс, который мог найти, для своего любимца. Он пар́ил зерно в большом тазу: жеребёнок ещё привыкал к прикорму. Часто, втайне от Тойво, он добавлял в корм кукурузу и горох.

Конёк не стеснялся – ел за двоих, но всё равно оставался худым и напоминал гусеницу на худых ножках.

«Надеюсь, он не гладыш, не клоп и не уродец», – убеждал себя мальчик, расчёсывая щёткой зеленоватую короткую гриву. Убеждал, но тщетно.

Предчувствие шепнуло ему: «Быстрей, быстрей!» Ахти плюхнулся в ближайшую лужу, дважды перевернулся и, похожий на мокрого глиняного человечка, бросился внутрь конюшни.

Дым быстро выходил в открытые ворота. Свежий поток воздуха раздул пламя, которое тускло мерцало внутри конюшни. Огонь заплясал на сваленном в углу сене, перекинулся на ворота и ограду дальнего стойла.

Стригунок визгливо ржал в крытом загоне напротив. Ахти закашлялся, закрыл нос мокрой рубашкой. Непослушные пальцы подняли щеколду, и тут же берёзовая калитка с размаху врезалась ему в грудь, вышибив из лёгких воздух. Правая рука хрустнула, он отлетел назад, впечатавшись затылком в грязный пол.

– Фиксу, – простонал мальчик. Перед глазами носились искры, в ушах звенел визг жеребёнка.

Большое копыто стукнуло о деревянный пол рядом, почти у самого уха, едва не размозжив мальчику голову. Следом застучали о доски копыта поменьше.

Ахти с трудом открыл глаза и увидел удаляющийся круп и хвост. Жеребёнок исчез в дыму следом за матерью.

Внезапный порыв ветра с улицы придал огню силы. Ахти зажмурил глаза, плотно сомкнул губы. Пламя дохнуло ему в лицо. Сухая грязь стянула кожу.

Голова кружилась, воспалённые глаза едва различали предметы вокруг. Он поднялся на руках и тут же упал, как будто мышцы превратились в тесто.

И вот, больше не чувствуя в себе сил встать, он просто лёг и закрыл глаза. В конце концов, не так ли всё должно было закончиться? Ведь клич сынов Зелёной Пирамиды так и звучит: «Мы там, где пожар». И он – там, где пожар.

– Олеме сиелло, мисса тули он! – прошептал