Репродуктор(ы) - Дмитрий Сергеевич Захаров

Марина приняла протянутый Алябьевым бокал. Он едва поместился в ее маленькой руке.

– Про «информполитику» я не знала, но догадывалась, – она поднесла бокал к носу, пытаясь, как полагается, сначала ощутить аромат – наверняка ведь это какой-то хороший коньяк, который нужно сначала нюхать, – поэтому в Старостате я не стала изображать особого удивления.

– Вместо этого вы решили, что мы продажные скоты, – с готовностью подсказал Нагорный.

– Ну да, – Марина сделала глоток и слегка склонила голову набок, сощурившись, – в этом случае с вами можно работать. А вот если вы идейные…

Нагорный захохотал, хлопая себя по коленке. Его распушённая борода запрыгала черно-белым облачком. Алябьев кивал в такт. Марина не смогла бы наверняка сказать, действительно ли эти двое смеются над ее не особо забавными шуточками – или потешаются над ней самой. Она решила, что сейчас это не так важно. Время будет – разберемся. А время, кажется, будет.

– А вы как думаете, мы действительно мелкие замаскированные гады – или кажемся такими только Старостату? – спросил Алябьев, постукивая трубкой по крышке стола. – То есть – если предельно обострить – на ваш взгляд: мы коллаборационисты, дурящие население, – или маленький глоток правды в море государственного вранья?

Ага, подумала Марина, вот кем вы себя, оказывается, считаете. Герои сопротивления. Единственные по-настоящему свободные люди. Ну-ну.

– Ох, как глубоко вы копаете, – сказала она. – Я не буду сразу отвечать. Позвольте, я сначала присмотрюсь.

– Позвольте, Марина Владимировна, вам не позволить, – встрял Нагорный. – Не сочтите хамством, но это принципиальная вещь! От того, какую позицию занимает руководство, зависит вопрос… – тут он принялся загибать пальцы, – организации работы, вопрос, если хотите, «прикрытия» наверху. Вы же понимаете, не всем и не всегда следует рассказывать, как и где работают «Записки», а значит, об их проблемах нужно докладывать прямо наверх. Это, Марина Владимировна, ой как не просто! Ну и вопрос финансирования, само собой.

Марине вдруг вспомнилась одна из программ Нагорного, в которой он говорил о кризисе доверия к официальным каналам массовой коммуникации: «Восприятие расщепляется, сознание обычного человека начинает делить всё на “настоящее” и на “как показывают в дирижабле”. И эти вселенные со свистом несутся в разные стороны».

Не врал. Со свистом.

– Я бы, наверное, к вам не пришла, если бы не было определенных договоренностей, так ведь?

На этом месте Алябьев довольно закивал.

– Что касается эфирной сетки, – продолжила Марина, – то менять пока ничего не будем. Сначала изучу это логово, идет?

– Вполне-вполне, – сказал Алябьев, – я предлагаю поднять за взвешенность решений.

Он снова разлил коньяк (или «коньяк» – Марине не с чем было сравнить). Выпили.

– А давайте, Марина Владимировна, мы вас сразу бросим в бой? – предложил Нагорный.

– С корабля на бал, конечно-конечно, – подтвердил Алябьев. – У нас сейчас начнется «Двоичный код» Беккера и Трубецкой. Они будут про «синдром Мохнатова» говорить. Снова ведь потери… Ну и вы, как анонимный эксперт, выскажетесь.

Они надеются выпихнуть меня в прямой эфир, чтобы я поплыла, – поняла Марина. Что-нибудь скажут про «Можем повторить» – и вот я уже должна буду кусать сама себя. А если отказаться, местная старая гвардия решит, что я боюсь.

– А давайте я чуть опоздаю на эфир? – сымпровизировала Марина. – Минут тридцать, этого будет вполне достаточно. За это время уловлю тон разговора и вообще постараюсь освоиться.

– Что ж, резонно, – согласился Нагорный. – Тогда я покажу ваш временный кабинет; завтра-послезавтра будет готов основной. И к нужному времени за вами забегу.

Марина сделала вид, что благодарно и одновременно милостиво кивает.

Они поднялись на второй этаж, где рядом с дверью № 22 уже прикручивали табличку «Креативный директор». Из окна кабинета открывался вид на остов разбитого кинотеатра «Ударник» и пожухлый газон по соседству. В кабинете стояли полукруглый стол, несколько стульев и большой сейф, притаившийся в углу за шторой. Марина подумала, что, может, имеет смысл остаться здесь насовсем. Надо только попросить шкаф, а в остальном – даже и ничего.

Она вытащила пару листов из пачки бумаги на столе и собралась составлять тезисы эфира. Однако подготовиться к программе не удалось: через мгновение зазвонил стоявший почему-то под столом телефон. Марина подняла аппарат, сняла трубку – она была на спутавшемся витом проводе – и услышала голос Алябьева:

– Марина Владимировна, вам не передали еще дела вашего предшественника? – он явно понимал, что она понятия не имела о том, отчего «Записки» лишились командира.

– Что с ним произошло? – подыграла Алябьеву Марина.

– Синдром Мохнатова.

Ага, подумала Марина. Ага. Вот, значит, отчего эта спешка, это лестное предложение, вообще вся эта суета и кутерьма.

– И давно?

Алябьев довольно хмыкнул – он получил подтверждение, что для Марины это новость, а значит, ни во что серьезное ее не посвятили.

– Позавчера. Вы всё же невнимательно слушаете нашу станцию. Я вам так скажу: насест – неудобный, всё время соскальзываешь. Лучше даже не залазить.

– Посмотрела бы я, как бы вы отказались, – огрызнулась Марина.

– А я это и сделал, – спокойно отозвался Алябьев. – А вы бы, Марина, могли задуматься, чего это «Записки» предлагают на сторону. У этого есть причина, поверьте. Ни один из здешних редакторов не захотел сесть в кресло, которое теперь впору мертвецам.

– Вы не забываетесь?

– Возможно, – вздохнул Алябьев, – пусть так.

От его джентльменской вежливости не осталось и следа.

– Впрочем, это всё баловство. У меня тут творится нечто поинтереснее.

И он сообщил, что вещание Репродуктора прекратилось почти пятнадцать минут назад. Это было трудно представить само по себе, но следующая новость была еще фантастичнее: на частоте «Позывного» сейчас идут… «Отечественные записки».

Какая-то проверка, подумала Марина. Старостат играется. Она включила висящий на стене приемник «Зоркий» – и услышала голос Вечернего Пилота.

– …что же они собираются «повторить»? По-моему, ответ на поверхности.

Крутанула ручку настройки влево и, добравшись до резервной частоты, снова наткнулась на Пилота.

– Такие дела, – многозначительно изрек Алябьев с таким видом, будто он точно в курсе, что́ именно сейчас происходит, и спроси его – немного попыжится, но потом расскажет. – Я удаляюсь. Чего надумаете – звоните.

Только он положил трубку, как в дверь постучали.

– Марина Владимировна, – позвал из коридора голос, – можно войти?

Не дожидаясь ответа, в проеме возник Нагорный.

– Вы уже в курсе? – сощурившись, поинтересовался он. – Что делать-то будем? Разворачивать эфир в сторону произошедшего? Но мы в душе не это самое, почему спекся «Позывной»… Как бы не пролететь. Так что жду вашего…

А этому кажется, что проверка устроена конкретно ему, поняла Марина. Он смотрит: сначала прислали эту овцу, теперь изображают свист рака на горе… И думает: главное – не сделать ничего