Хвосты Кумихо - Нина Ким

Ее никогда не обижали, не сердились, что она не может разговаривать на французском языке, по утрам даже приветствовали ее на корейском.

Приемные родители были людьми спокойными и медлительными, скупыми на слова и ласку. Скупее, чем родные. Ровным голосом желали доброй ночи и хороших снов, ровным голосом делали замечания и указывали на ошибки, не взрывались и не кричали. Иногда по праздникам позволяли себе пить вино. Наверное, им было легче с ней, чем с комнатной собачкой: не надо выгуливать три раза в день, не надо подбирать испражнения в пакетики, не надо покупать поводок за свой счет. Раз в год они заполняли формуляры для отчета и отправляли заказным письмом в Брюссель. Раз в месяц получали деньги на ее содержание. Кроме того, как поняла Стефани, опекуны пользовались льготами и платили меньше персональный налог. Ей исполнилось восемнадцать лет, когда она ушла от них в самостоятельную жизнь, пытаясь стереть дни, проведенные в капкане похотливых рук приемного отца и страха, что ее могут посадить в тюрьму за непослушание.

И сны из детства не оставляли ее. В них она бродила по азиатскому кварталу, украшенному цветными фонариками, змеями и драконами, а затем внезапно просыпалась от кадра крупным планом – застывшее лицо отца, залитое кровью и янтарной жидкостью.

* * *

Стефани поступила в университет на социальный факультет, чтобы работать с детьми, оставшимися без родителей, чтобы иметь возможность видеть людей, желающих стать опекунами, и сделать все, чтобы среди них не оказалось похожих на ее отвратительного приемного отца.

В один из тоскливых вечеров она заглянула в «Тиндер». И когда симпатичный азиат с ямочками на щеках отправил ей «Привет», она мгновенно ответила на него лайком. Виртуальное знакомство состоялось. Встречи с ним разнообразили ее дни, даже сны не тревожили так, как прежде.

Как всякая девушка, она волновалась перед свиданием и после, пытаясь расшифровать жесты, взгляды и слова, сказанные во время их коротких встреч. Она надеялась, что отношения их станут более прочными. Но вдруг в них появилась трещина. Стефани почувствовала это по поведению Алекса. Исчез, на звонки отвечал неохотно. Когда предложила встретиться, сказал, что занят, немного подумав, добавил, что есть дело в посольстве.

– Вечером? – удивилась она.

– Да.

Стефани ни за что не расскажет этому парню из «Тиндера», как простояла «в почетном карауле» несколько часов около огромного здания посольства Республики Корея.

Люди шли по улице, торопились на ужин домой, а Стефани боялась сойти со своего наблюдательного поста. И когда она, потеряв терпение, решила оставить глупую затею, из ворот посольства показался Алекс. Он шел рядом с невысокой девушкой в длинной юбке и светлой ветровке. Что делать? Пойти им навстречу и сделать вид, что оказалась здесь случайно? Или продолжать следить за их дальнейшими действиями? Ничего не решив, она осталась сидеть на месте и смотреть вслед парочке, все больше и больше удаляющейся от нее.

Прошла неделя. Стефани устала. Она запретила себе думать о том, кто растревожил ее девичье сердце. Отложив в сторону учебники, решила поехать в ресторан, который достался ей по наследству. Дотошный отец не только сделал ее полноправной хозяйкой, но и заключил долгосрочные контракты со специалистами, которые должны были вести ресторанный бизнес до ее совершеннолетия. А после она должна была самостоятельно разобраться, как поступить с рестораном. Но даже теперь, когда ей уже стукнуло восемнадцать, Стефани не могла принять решения. Очень редко, когда ей становилось невмоготу, она приходила сюда пошептаться с рыбками, поведать им о своих грустных мыслях. В такие минуты ей казалось, что там, за дверьми, ведущими на кухню, находятся ее родители.

Девушка перешагнула порог, прошла в зал и застыла, забыв о рыбках. У стола стоял парень из «Тиндера». Он поднял голову и тоже застыл. Одернул форму и повел плечом:

– Как ты меня нашла?

– Ты что здесь делаешь?

– Работаю.

На звук их голосов вышел менеджер. Такого представления Алекс еще не видел: короткие руки распростерты, глаза расширены от преувеличенной любезности, голос дрожит. Чуть не упал перед ней на колени, залопотал быстро-быстро и остановился, когда Стефани властным жестом подняла руку.

Она присела за стол.

Менеджер не дал времени Алексу и сам приблизился к ней:

– Что желаете?

– Кофе без молока. Два.

Менеджер принес на подносе кофе, вопросительно посмотрел на нее: сесть рядом или нет? Стефани, минуя его взглядом, пригласила Алекса:

– Выпьем кофе? Я угощаю.

– Мне нельзя, я на работе.

– Сегодня можно, присаживайся.

– Чудеса, да и только! Чего менеджер так засуетился?

– Перед тобой хозяйка заведения.

Алекс поперхнулся. Стефани легонько похлопала его по спине и засмеялась.

– И давно ты здесь работаешь?

– В сентябре устроился. – И стал смешно рассказывать, как его чуть не убили у входа, приняли за вора и обзывали по-всякому.

– Не по-всякому, а дураком в ответ на дуру.

Глядя в его ошалевшие глаза, Стефани громко расхохоталась. Надо же, встречаться с человеком столько времени и не узнать его. Ужасный ливень в тот день заставил ее укутаться с ног до головы, лицо было закрыто почти полностью. Она так шлепнулась на задницу, что от боли и злости ничего не соображала, да и разглядывать нахала не было никакого желания. Кстати, его лицо тоже было чем-то прикрыто.

Сегодняшняя встреча оказалась одной из самых трогательных в их отношениях: теплой, без секса.

Они разговаривали обо всем и ни о чем. Оба делали вид, что совсем недавно не видели друг друга. Но Алекс видел. И не мог забыть жуткой тени Стефани за стеклом в тот первый вечер, когда он провожал Лин.

– Погуляем? – спросил он у Стефани, когда они встали из-за стола.

– У тебя появилась свободная минутка?

Глава 20. Коканд и первая любовь

Соджун, Узбекистан, 1964–1965 годы

– Майская роза…

– Просто Роза. И сейчас не май, а декабрь. В календарь смотреть надо иногда.

– Вы точно роза, колетесь сильно, – сказал парень и представился: – Чан Соджун.

Он не мог понять, почему разом защемило сердце и стало трудно дышать. Стены клуба пошатнулись, словно желая оградить его и девушку от присутствующих. Немного наклонившись вперед, он рассматривал Розу, трогательную и беззащитную, несмотря на колючее имя. Где, где он видел этот надломленный разлет бровей над печальными глазами?

Громкий смех Василисы привел его в чувство. Соджун удивленно оглядел зал, украшенный гирляндами с бумажными снежинками, елку-тую с незатейливыми игрушками и легкой ватой, имитирующей снег.

Василиса болтала без остановки, а Роза не произнесла и двух слов. Скромница. Наверное, убежала на вечер без разрешения родителей.