Хвосты Кумихо - Нина Ким

В конце вечера девушка убрала посуду и ушла к себе. Позже, уже лежа в кровати, Филя стал рассказывать, что Васька с ума сошла, улеглась на постель и пыталась его соблазнить.

– Может быть, я женюсь на ней, не дает мне прохода.

Соджун, удивленный бесстыдным враньем друга, разглядывал его и молчал.

* * *

Дни проходили, как поезда. Иногда они напоминали товарные составы, нагруженные выпирающими бревнами или мешками с цементом, иногда походили на пассажирские, со множеством улыбающихся или равнодушных лиц, иногда на пустые вагоны – серые унылые дни шли порожняком. Открыл глаза – понедельник, закрыл – среда; так и хлопаешь глазами, не увидев ничего интересного. Соджуну хотелось большего, чего-то яркого, как ослепительные солнечные блики на стали железнодорожных путей, как скорость ветра, разрывающая обыденность.

Он научился видеть стыки на рельсах, измерять зазоры, чтобы все сходилось до миллиметра. Мастер твердил, что им доверены людские жизни, что надо быть внимательными во время исполнения служебных обязанностей. Кто бы раньше поверил, что наследник рода Чан кланяется металлу как божеству и не отлынивает от работы, что от него пахнет машинным маслом, въевшимся в поры кожи рук и лица, и этот стойкий запах совершенно не смущает его, кажется лучше чесночного или тягучего соевого. После окончания рабочего дня мастер и ученики садились на рельсы, как птицы на провода, отдыхали и смотрели вдаль.

В один из таких дней тишину прервал вопль. Филя подцепил палкой череп с пустыми глазницами, из которых посыпалась земля вместе с червями. Мастер, пораженный, как и остальные ученики, страшной находкой, строго произнес:

– Не трогай. Видно, здесь кто-то похоронен.

– А где могила? Хоронят на кладбище, а не около железнодорожных путей, – огрызнулся Филя, недовольный замечанием.

Наступила тишина. Стальные рельсы сумрачно поблескивали и молчали, оберегая тайну от любопытных глаз.

Глава 19. Лин и девушка из «Тиндера»

Алекс, Бельгия, 2015 год

Вслед им смотрела Стефани, подруга Алекса. Нет. Больше друг, чем подруга.

Они были в отношениях, так ей казалось.

Сейчас Красавчик Алекс шел рядом с маленькой девушкой и не предпринимал никаких действий: не тянул руки к ней, не прижимался, не сокращал расстояние. Словом, воспитанный юноша из хорошей семьи.

Знаем мы это, проходили. Интересно, подрагивают ли у него ямочки на щеках? Не заглянешь же ему сейчас в лицо, бессовестное и нахальное.

А миниатюрная штучка, болтающая без умолку, наверное, из «Тиндера». Стефани сама была родом оттуда. Знала, какие интересные разговоры бывают после коктейля в баре, где музыка орала вместе с посетителями. Последние садились близко друг к другу и начинали диалог: откуда, где, когда, пойдем поболтаем, я знаю тихое место…

Тихое место, где быстрый секс удовлетворял обе стороны. Времени не хватало даже на чайные и кофейные прелюдии, не то что на букетно-конфетный период. «Тиндер» не терпел медлительности: разворачивайся или сворачивайся. Иногда встречались нахалы, которые умудрялись оставлять девушкам на память счета за ужин в ресторане или пребывание в номере дорогого отеля.

Более солидные взрослые мужчины, похожие на приемного отца Стефани, расплачивались сами и делали щедрые подарки. Оглядываясь назад, она представляла, как сложилась бы ее жизнь, если бы она до этого возраста росла с родителями в китайском квартале Брюсселя. Корейцы считались здесь почти своими. И семейный ресторан, принадлежавший отцу Стефани, был не хуже китайских, с драконами у входа и с аквариумом, по которому измерялась значимость заведения. У них аквариум тянулся вдоль всей стены. Стефани нравилось кормить пестрых рыбок, прячущихся в тени яркой зелени. Прижавшись лицом к стеклу так, что и без того плоский нос становился похожим на раздавленную картошку, шептала одними губами:

– Опять вчера дома дрались. По-настоящему. Мама плакала, отец кричал. Я боюсь, что мне делать?

– Бедная, – подплывали к ней рыбки и шевелили маленькими плавниками.

– Чего ты там прилипла? Пятна останутся после твоей рожи, посетителей распугаешь! – кричала мать, держась за голову.

Стефани знала, что к вечеру та станет добрее. Будет улыбаться посетителям и попутно ей.

Аквариум, рыбки, доверительный разговор с ними и крики родителей после работы – вот и все, что в этой жизни знала девочка. В дни китайского Нового года Стефани становилось так грустно, что ей хотелось превратиться в одного из многочисленных драконов, которыми украшали их квартал, испещренный иероглифами и наполненный густым запахом праздничной еды. Двери домов хлопали, их обитатели выходили и заходили, веселились, радуясь году, который поворачивался новым звериным лицом: львы, тигры, буйволы, кабаны, крысы и другие животные обещали благосостояние, душевный покой и много прочих земных радостей.

Если в обычные дни запах алкоголя бродил дома по вечерам, то в праздники он щекотал ноздри уже с утра. Мать в шелковом халате, расшитом драконами, и отец тоже почти в таком же, но темного цвета, сидели за столом, уставленным яствами в маленьких фарфоровых чашечках, и пили. Не чай, а кое-что покрепче. И то праздничное утро ничем не отличалось от остальных. Родители мирно беседовали и ловко работали палочками, когда Стефани спустилась вниз завтракать. Вдруг мать закричала:

– Хватит защищать святую троицу! Иди к ним, если они такие хорошие, к своей мамочке и сестричкам.

– Замолчи. – Отец медленно наливался гневом.

Стефани сжалась за столом.

– Взял бы их и повесил вместо украшения над дверью, любовались бы каждый день.

Рука отца мелькнула в воздухе, раздался звук пощечины. Таким способом он укротил строптивую жену. Видимо, жизнь в Европе изменила взгляды китаянки, прежде бывшей очень покорной. Она закрыла лицо ладонями, зарыдала, потом вышла из-за стола. Отец и Стефани уткнулись в свои тарелки, когда в воздухе стремительно мелькнула бутылка с коричневой жидкостью. Послышался глухой стук, потом зазвенели осколки стекла и в нос ударил резкий запах коньяка. Отец повалился на пол, а мать злорадно смотрела на него с безумным выражением на лице. Длинные худые пальцы, унизанные кольцами, сжимали горлышко от фирменной квадратной бутылки; этикетка с надписью Bisquit болталась в воздухе, прицепившись одним концом к осколку матового стекла. Служанка кричала и звонила куда-то. С громким воем подъехала «скорая помощь» и забрала отца, который уже не дышал. Протрезвевшую мать и Стефани увезли в полицейский участок. Новый лунный год внес перемены в жизнь семьи, распавшейся от одного удара бутылкой коньяка Bisquit.

Отец умер. Мать арестовали. Стефани передали бездетным бельгийцам, ставшим законными опекунами. В тот год ей исполнилось десять лет. Восемь следующих она прожила у приемных родителей во