Хвосты Кумихо - Нина Ким

Девчонки вообще странные. Он знал это по своим сестрам. Особенно странными они становятся в то время, когда платья начинают топорщиться на груди: подумаешь, сиськи выросли; не у них первых, не у них последних. Шушукаются между собой, хихикают, прикрыв рот и закатив глазки. Не понимают, что все равно будут дома сидеть, подчиняться мужу и у плиты стоять.

Васька выгнула спину, как кошка, и сладко потянулась. Голову склонила набок и посмотрела ему в глаза.

Она смотрит, а Филя сопит:

– Идем?

– Куда торопитесь? Успеем.

Медленными шагами направились к рынку. Василиса подбегала к прилавку, здоровалась с девочкой в тюбетейке и покупала на всех айран. Откидывая косички, струящиеся из-под тюбетейки, девочка осторожно разливала в кружки напиток: кислое молоко, разбавленное холодной водой. На поверхности айрана красовались листики райхона, немного потемневшие от влажности. Неспешно утолив жажду, троица шла назад в город. К вокзалу, где гудели поезда и сновали люди.

* * *

В конце сентября Соджун осмелился явиться домой. Он осторожно заглянул в родительскую спальню и прислушался. Было так тихо, словно место давно опустело. Ни единого звука. Ни сестер, ни брата, ни деда. Во дворе в пыли хозяйничали соседские куры и коты. Сердце сжалось от вида заброшенного дома, где никто не кричал, не бренчал посудой, где не суетились женские фигуры. Эх, до чего же плохо в тишине. Соджун, словно гость, которому не открыли дверь, стоял и раздумывал, что делать дальше. Вернулся на железнодорожный вокзал, куда прибыл час назад из Коканда, прошел к пустой автостанции и стал ловить попутную машину.

Только к вечеру он добрался до Пунгана. Снял обувь, чтобы не испачкать единственные сандалии, и пошел босиком по теплой пыли. Километра через два, за узбекскими кишлаками, показались очертания рисовых полей. Они выглядели зыбкими, нереальными, как будто могли исчезнуть в дрожащем от жары воздухе. Соджун ускорил шаги, чтобы не сбиться с дороги и быстрее добраться до маги, землянки в степи. Вскоре увидел деревянные жерди с натянутой по квадрату мешковиной, выгоревшей под солнцем. Девять навесов, значит, в бригаде работают девять семей. Под самым последним стояла мать, словно знала, что старший сын идет к ней. Сердце его выпрыгивало от волнения. По тому, как дрогнули плечи матери, он понял, что она тоже увидела его.

– Мама, здравствуйте.

– Зачем приехал?

– Я поступил в железнодорожное училище. Извините, что не предупредил вас об отъезде. – Смирный голос сына заставил ее поднять голову. А он продолжал: – Через два года начну работать. На мою зарплату жить будем. Дали форму, проездные билеты и кормят три раза в день. Мне платят стипендию сорок рублей. Мало, но я смог скопить вам немного денег.

Мать молчала. Потом Соджун увидел, как затряслись ее плечи. Он пытался успокоить, но не знал, как это сделать. Подождал и протянул туго свернутые купюры.

– Отец не позволил бы тебе учиться в ПТУ, – выговорила она.

– Мастер хвалит меня, говорит, что я толковый, что могу потом поступить в железнодорожный институт.

– Что мы тут стоим. Сейчас покормлю тебя. Давай спустимся в маги.

Временное прибежище на рисовом поле ничем не отличалось от лукового, где перед гибелью жил и работал отец. Ступени вниз – спуск в глубокую яму, вырытую в земле. Деревянные нары, москитная сетка, заправленная под тощий матрас, мамино платье на вешалке из корявой ветки, в углу – небольшие запасы продуктов: рис, масло, макароны и несколько банок рыбных консервов с изогнутой килькой на этикетке. И затхлый запах сырой земли, не выветренный знойной жарой и солнечным светом.

Соджун спустил вниз столик для еды, оставленный под навесом на улице. Еще раз огляделся и загрустил. Как мама одна справляется со всеми делами на поле? Зачем разрешила деду и младшим детям уехать на лето к тетке, папиной сестре?

Мать накрывала на стол. Баби и мури, вареный рис и вода, рядом кимчхи из намуль, разной зелени, росшей перед навесом, и тяй, соевая паста.

– Из бабушкиных запасов. Надолго еще хватит. – Видимо, хотела сказать, что без отца соевой пасты теперь в достатке. – Извини, мяса нет.

– Я соскучился по корейской еде, – успокоил он мать и с удовольствием съел все, что перед ним было.

После обеда, когда спа́ла жара, прошли к делянке. Мать с гордостью рассказывала, как трижды прополола рис и купила для жатвы два серпа. Замолчала и вспомнила, как тогда кто-то ласково коснулся ее. Рядом шел Дюнгир. Прикрыв ладонью глаза от яркого света, радостно смотрел на золотые колосья, свисающие со стеблей. Даже предстоящая тяжелая работа не печалила его. Земля в делянках не подсохла, жижа затягивала ноги, идти становилось трудно. Дюнгир взял серп из рук жены, наклонился к колосьям и размахнулся. Проворно орудуя серпом, наставлял ее:

– Ты справишься, не плачь обо мне, думай о детях. Тебе придется много работать. Гоза ханда[42], тяжело вам.

– Дюнгир, – встрепенулась Ольга.

– Да? – раздался встревоженный голос Соджуна.

Она оглянулась в поисках того, кто растворялся в воздухе над рисовым полем, превращаясь в едва заметное облако.

– Жидкий урожай, – взгрустнул сын, не ожидавший увидеть участок в таком плачевном состоянии.

– Что делать? Хоть на этом спасибо бригадиру. Пойди поздоровайся с ним. Поблагодари его. Дал нам почти готовое поле.

– Мама, а луковое поле бросили?

– Да. Что нам там делать?

Она не стала рассказывать, как ночью приехали на грузовике «гости» из узбекского кишлака. Хорошо, что смогли вовремя спрятаться от них среди хлопковых кустарников. Те знали, что на этой земле остались одни женщины, пытались найти их. Пришлось бросить луковое поле, дававшее хорошие всходы.

На следующий день Соджун простился с матерью, направился быстрыми шагами в сторону дороги. Шел поспешно, стараясь сдержать слезы. Обернулся на повороте. Прижав руки к груди, мать стояла около навеса и смотрела ему вслед.

Глава 17. Уроки корейского языка и не только

Алекс, Бельгия, 2015 год

Утром следующего дня Алекс провалялся в постели дольше обычного. Затем, неторопливо выпив кофе без молока и сахара, стал просматривать почту. Вдруг экран компьютера мигнул. Выскочила реклама, подпрыгнула и замерла: «Посольство Республики Корея объявляет набор на курсы по изучению корейского языка». От неожиданности он поперхнулся и закашлял: не успела ему девушка понравиться, а судьба вновь толкает его под колеса событий. Загадываем. Чёт или нечёт. Иероглифы подпрыгнули и остановились, когда счет дошел до шести. Они что, и расписание уроков подогнали под график работы Алекса? Откуда узнали, что он не выходит на смену именно в эти дни?

«Отлично! – поаплодировал сам себе. – Выбрал профессию официанта и