Хвосты Кумихо - Нина Ким

часовые: форма с красной окантовкой по вороту кителя, в руках, вместо автоматов, деревянные жезлы со светящимися набалдашниками, по сигналу которых в строго определенное время приходили в движение огромные колеса, а трубы выпускали пар в прощальном гудке. Проводники поднимались на ступени, оглядывали перрон и стояли в тамбуре до тех пор, пока поезд не тронется.

Соджун, собрав вещи, рванул на станцию, чтобы успеть на пассажирский. На минутку остановился, скинул рюкзак на пыльную дорогу, вытер краем рубахи лицо и стянул с себя шерстяной свитер. Обычно в летние дни мальчишки бегали полуголые, раздетые до пояса или в майке и босиком, а ему постоянно хотелось укутать себя одеялом. Домашние говорили, что он перепутал зиму с летом, и заставляли его переодеваться. А пацаны катались со смеху, когда однажды он появился на улице в любимом свитере:

– Почему не в пальто?

– Не замерзнешь?

– Может, в одеяло завернешься?

Скалили зубы и предлагали каждый свое, посмешнее. Он хохотал вместе со всеми и предлагал на спор походить в свитере больше получаса. На кон ставили разную ерунду, которая оказывалась у него в кармане. Хоть бы сегодня никто ему не встретился.

Соджун огляделся и поднял голову. В совершенно ясном небе виднелась странная тень, дрожа от марева и предвещая ненастье. Он поежился – неужели грянет гром и хлынет ливень? В это время до него донесся голос Фили:

– Стой, стой, ты куда? Отец ваш утонул.

– Ты чокнулся от жары? Он вчера утром уехал на поле.

– Уехал и утонул.

Соджун кинулся с кулаками, чтобы избить за дурацкую шутку, но Филя смотрел на него таким горестным взглядом, что парень бросил рюкзак на землю и со всех ног побежал домой. Бежал и надеялся, что идиот Филя, как всегда, все перепутал, что отец жив и здоров.

Вот уже остался за спиной нижний корейский поселок, вот водонапорная колонка, вот поворот к их дому. Влетел во двор и остановился. Мать без платка, со спутанными волосами, размахивала отцовской рубашкой, той самой, которую он надевал по праздникам, и выкрикивала в небо страшные слова:

– Айгу! Алексей дюгота, Ханыль ним, Алексей дюгота![39]

Двигалась по кругу. Она просила Небо принять душу папы, еще плавающего в холодной воде. А вдруг он выплыл? Зачем она это сейчас говорит, каркает, как черная ворона, отправляет отца неизвестно куда.

Соджун подбежал к ней и выхватил рубашку:

– Остановитесь! Вдруг папа жив?

– Утонул он! Душа его будет маяться и не попадет в другой мир, если не сообщить об этом Небесам.

* * *

Каждое утро он ездил со взрослыми на поиски отца. Рядом с ним в кузове грузовика сидел Филя, пытался отвлечь его от мрачных мыслей дурацкими рассказами о пацанах, показывал пачку папирос с Эльбрусом, которую утащил у папы, потом виновато замолкал и жалостным взглядом смотрел на друга.

Соджун пытался разобраться. Если Небо принимает душу по настоящему имени, как оно узнает, кто такой Алексей? Ведь корейское имя у отца другое. И тогда он повиснет между мирами? Вдруг его вытолкнут, и он вернется назад?

Вода, большая вода вернула тело отца на девятый день. Мать и тетки выли истошными голосами, а чужие люди замелькали во дворе, как тогда, когда умерла амя. Они рисовали иероглифы на красном полотне, сколачивали гроб, деловито стуча молотками по гвоздям.

Эти похороны были намного страшнее бабушкиных. Тогда мать и тетки голосили для гостей, потом вытирали носовыми платками сухие глаза. А сейчас плакали по-настоящему и выли так, что мороз пробирал. Мать озиралась, словно надеялась увидеть в толпе мужчин отца, и опять начинала причитать: «Айгу, этигя?»[40]

К дому подъехал старый грузовик с дребезжащими бортами. Водитель, молодой парнишка-узбек, открыл кузов, отошел в сторону и издали наблюдал за происходящим. Мужчины жестикулировали, о чем-то спорили, затем прошли на террасу и остановились.

– Где Соджун?! – истошно закричала мать сиплым голосом, пытаясь отыскать взглядом старшего сына, который должен начинать траурную процедуру похорон.

Крик матери подстегнул Соджуна. Он вырвался из своего укрытия и побежал по хлопковому полю, зеленые кусты хлопчатника били по ногам, проваливавшимся в арыки между рядами; он падал и поднимался, мотал головой и бежал дальше.

Вчера мать выла страшным голосом и рассказывала, как изуродовано тело отца. Даже в комнату его не занесли. Положили на веранде, прямо на том месте, где он отдыхал, когда приезжал с поля, уставший, в кирзовых сапогах и клетчатой рубашке. Сдвигал густые брови, будто сердился. Потом улыбка появлялась на его загорелом лице, глаза оживали и смотрели в ту сторону, где стоял Валерий, точная копия отца. Они смотрели друг на друга и улыбались. Соджун злился и думал: «Почему отец не видит меня, своего старшего сына, не спросит, как дела?» Ему тоже хотелось сидеть с ними.

* * *

Он убегал от страшного грузовика. Кричал и бежал, плакал и смахивал слезы на ходу. Как же так? Небо, которому дед поклонялся и говорил, что оно все видит, позволило утонуть отцу в холодной воде канала, через который сто раз переплывали его сыновья. Переплывали, как Чапаев, с поднятой вверх рукой с одеждой. Сильное течение относило вниз, но, уцепившись за бетонный край, они выбрасывали тряпье на берег, а потом выбирались из воды сами.

Нет, он не хочет видеть, как отца зароют в землю. Иногда они с пацанами убивали змей в степи, через несколько дней натыкались на их останки. Полусгнившие кости воняли, по ним ползали черви.

Соджун от ужаса закрыл глаза и упал на грядки. По яркому майскому небу, брызжущему синевой, медленно плыли облака, им не было дела до худого скрюченного тела, валяющегося в зеленых кустах хлопчатника.

* * *

Никто не видел ликующую Кумихо в дикой пляске радости: наконец-то она нанесла еще один удар Сэнсею; видел бы он, как барахтался в ледяной воде его единственный сын, пускал пузыри, опускаясь на песчаное дно канала. Такой же негодник, как и Сэнсей. Правильно говорят люди, что яблоко от яблони недалеко падает. Подыхал, но сопротивлялся до последнего вздоха, вцепился немеющими пальцами в нее и пошел на дно, оставив Кумихо еще без одного хвоста. Но ничего, она наберется сил, чтобы мстить дальше. На очереди внуки Сэнсея.

* * *

Сколько времени прошло? Он очнулся, когда тень накрыла его, обдала холодом, заставила вскочить на ноги. Поднялся и побрел назад, испуганно оглядываясь и спотыкаясь между грядками. Дошел. Спрятался в саду и смотрел сквозь темную в ночи листву. Ни единого звука, все выглядело как обычно. Может быть,