Хвосты Кумихо - Нина Ким

– Чем ты сейчас занимаешься?

– Учусь в университете. Буду юристом по социальному праву и открою фонд для детей-сирот, чтобы оградить их от таких опекунов, как мои. На полученные от них средства и открою. Зачем мне наследство из крови и грязи? Кстати, ресторан моего родного отца до сих пор работает. Я иногда бываю там, чтобы подписать бумаги. А в «Тиндер» пошла от одиночества.

– С тобой все ясно, – сказал он, обняв девушку.

Стефани впервые облекла в слова то, что случилось с ней. Удивительно, но она поведала невыносимо мерзостную историю незнакомому парню на первом же свидании.

* * *

Молодые люди подружились. Конечно, у них случился секс. Алексу нравилось быть с ней, неторопливой, не ждущей ничего взамен.

– Систер, – обратился он шутливо к ней.

– Давай без инцеста. Я – твоя девушка.

– Окей, – согласился он, не понимая, что связывает себя согласием.

Стефани обрадовалась его ответу. Они стали парой. Он не знал, любил ли ее, когда растворялся в ней, когда гладил и целовал девичье тело.

– Знаешь, как хорошо и спокойно, когда нет одиночества.

– Тебе все равно с кем быть?

– Конечно нет. Ты мой дракон, господин и повелитель.

– Хорошо, что не джинн из бутылки, устал бы шмотки таскать из бутиков, – рассмеялся Алекс и не задумался о том, как долго хочет находиться рядом со Стефани. Смешно молодому человеку пудрить себе мозги – живи одним днем и радуйся, его все устраивало.

Стефани не была назойливой, не лезла с расспросами, не доставала звонками по вечерам, не останавливалась во время прогулок у витрин с детской одеждой. Место встречи назначала сама. Чаще всего это были номера в дорогих гостиницах, которые уже были оплачены. К себе они друг друга не приглашали: держали дистанцию и не перешагивали за обозначенные границы. Казалось, в любую минуту каждый из них мог прервать встречи, а другой не стал бы докапываться до причины услышанного «стоп».

Глава 14. Неудавшийся побег из дома. Смерть отца

Соджун, Узбекистан, 1963 год

Тигр открыл глаза и с надеждой посмотрел на дракона, который не просыпался уже много лет, оставаясь обычной деревянной фигуркой. Мунбэ терял свою силу. Тигр протяжно зарычал, впервые испытывая страх:

– Очнись, ты не можешь так долго спать, не можешь отказаться от своих священных обязанностей, наследнику грозят несчастья!

Но мольбы тигра не разбудили дракона, чешуйки не источали волшебное тепло.

* * *

Соджун сдавал экзамены за восьмой класс. Математика, русский язык. Сел за учебники и старался вдуматься в то, что прочитал. В голову не лезло ничего, кроме мысли, что нужен перерыв в учебе. Хотелось подымить, обсудить с Филей планы на будущее. Кстати, табака хватило бы надолго. С тех пор как умерла бабушка, дед не караулил свой кисет: оставлял его там, где сидел. И он даже не спросил, будет ли внук учиться дальше.

В начале весны, до отъезда на поле, отец начал рассказывать о профессии юриста. У Соджуна сердце в пятки ушло: то мелиоратор, то юрист. И что это за профессия? Ага, разбежался, шнурки только завяжет и помчится в институт, в юридический. Сам папаша где работает? То-то и оно! Пусть его любимчик, младший сын, становится ментом или юристом, один черт.

Знал бы он, что Валерий действительно окончит школу милиции и дослужится до звания полковника МВД – это было большой редкостью для корейцев того времени, – а он, Соджун, наследник древнего рода, будет каждый раз обращаться к младшему братишке за помощью.

Ноги надо делать, бежать из дома. Из поселка, который даже названия не имел.

Дыра дырой. Обычно называли его корейским, типа много лет назад насильно их привезли сюда, вот и живут с тех пор все вместе. Кому они нужны? Насочиняют сами сказки и верят; в иероглифах дед, наверное, вычитал.

Партрубина, где жили рабочие с электростанции, находилась слева, а справа стояла железнодорожная станция Пап. Два километра что туда, что сюда. Куда податься? Соджун остановился, чтобы принять решение. Взлохматил волосы и прищурился: если сейчас поедет на поезде в Коканд, то окажется там вечером, значит, спать ему будет негде. Если придет к русскому другу, мать в два счета его вычислит и притащит, как миленького, домой. Он съежился – противно, когда в шестнадцать лет тебя колотят и обзывают. Как ей доказать, что он не хочет жить здесь? Надоело одно и то же, тошнит. Никаких приключений, ничего интересного, старшие пацаны разъехались, даже погулять не с кем. Еще немного, и он совсем свихнется от злости. Раздражало все. Открываешь глаза, и взгляд упирается в камышовую циновку, знакомую до мельчайших переплетений, в уголках которых скапливается пыль и превращается в черные твердые комочки грязи. Что про него говорить, если солнце обходило стороной даже комнатку с облупленными стенами, где висели соевые лепешки.

Дед в саду. Размышляет над своими тетрадями, ссохшимися, как он сам. Смешно. Урюк падает ему на голову, а он даже не шевелится, сидит как статуя.

Родители на поле. Воюют, как на трудовом фронте, о котором часто вспоминают. Оказывается, во время войны корейцев забирали в армию, только в трудовую, а чтобы попасть на фронт, им надо было изменить национальность. Кто знает, может быть, это корейская отмазка от участия в сражениях. У Соджуна отличная память, в школе не говорили об этом, значит, это очередная сказка из «Тысячи и одной ночи». В жизни взрослых слишком много тайн. Ну и пусть хранят свои секреты.

Иногда мать рассказывала истории и сама же смеялась, а дети не понимали, что тут смешного: муж с женой ругаются; он говорит: «Ты врешь, как радио»; она говорит: «А ты врешь, как газеты»; обоих посадили в тюрьму. Странности ее поведения тоже были непонятными. Прятала фотографии и повторяла каждый раз, что никому нельзя дарить свои снимки, потом могут быть неприятности. Соджун устал от ее вымыслов. Его больше интересовало, почему Валерий и Наталья с радостью делают то, что им велят взрослые. Может быть, совсем глупые или еще маленькие, заглядывают в рот матери и отцу.

Мысли Соджуна прервал паровозный гудок. Протяжный и тревожный, как будто подсказывал решение: беги в Коканд. Знакомый пацан уже год учился в железнодорожном училище, хвалился, что там бесплатно кормят, место дают в общежитии и стипендию платят. Да, надо поступить в железнодорожное, не всем же учиться в институте.

Когда на станции останавливались поезда, первыми из тамбура выходили проводники и не отходили каждый от своего вагона. Стояли как