Хвосты Кумихо - Нина Ким

* * *

«Кормилец» работал и удивлялся самому себе: гости не раздражали. Он исполнял их желания и не стыдился этого. Даже иногда стирал ресторанное белье в общественной прачечной. Увидела бы его маман в новой роли, сразу упала бы в обморок.

Закинув грязные скатерти с салфетками в стиральную машину, Алекс смотрел, как барабан крутит белье в мыльной пене, и думал. Думал, почему нельзя отстирать чувства, ставшие серыми? Почему нельзя выбирать время, как на стиральной машине? Как изменить режим своей жизни, он не знал. Двигался, как робот. Робот без памяти и чувств, начиненный проводами разного цвета. Но железный человечек часто давал сбой, и кусочки из прошлого становились настоящим. Он задыхался, ему не хватало воздуха, словно лицо накрыли тяжелой подушкой.

Барабан продолжал крутить белье, пена осела. Сквозь толстое стекло стиральной машины можно было разглядеть на фартуках чистые драконьи мордочки. Алекс потер левую сторону груди, которая ныла и ныла, несмотря на все его увещевания: да у меня, блин, все круто – заграница, работа, «Тиндер» и знакомство с горячей девушкой по имени Стефани, кореянкой. Алекс засмеялся, вспомнив первое свидание с ней. Оба смущались и незаметно разглядывали друг друга.

«Ничего, симпатичная», – подумал он. Смуглое лицо, коротковатый нос с приплюснутой переносицей, как у всех азиатов; серьезный взгляд темных глаз и настороженная улыбка. Длинные волосы, подобранные в конский хвост, открывали ушки красивой формы и хрупкий изгиб длинной шеи, немного вытянутой вперед.

«Птичка может упорхнуть», – пронеслось у него в голове.

– Какой милый, – поразилась Стефани, – распахнутый.

Она наконец-то смогла подобрать слово для молодого человека. Ей казалось, что они знакомы давно, что много раз сидели в этом уютном азиатском заведении, сумевшем втиснуться в строгие ряды европейских ресторанов.

– Извини, портмоне забыл, – растерянно проговорил Алекс, похлопав по карманам, когда им принесли счет.

– В следующий раз заплатишь.

Алекс согласился:

– Окей, за мной долг.

Говорят, что в некоторых странах парни платят за девушку, если приглашают ее в ресторан. Интересно, откуда у молодых ребят столько денег? Наверное, они родом из арабских стран, там богатенькие шейхи.

Стефани подумала, что Красавчик, как она его окрестила, наверное, вырос не в Европе, где пары влюбленных, как правило, делят расходы пополам. Возможно, в восточной ее части, но не в западной. Он был первым человеком в ее жизни, который смеялся, потому что ему было смешно, первым человеком, который говорил то, что хотел, первым человеком, который не лукавил. Впервые Стефани чувствовала себя свободно и весело. Парень потешно рассказывал о себе, о своих кузинах, о матери и сестре. Глаза со странными крапинками стреляли в слушательницу без промаха, добили ее ямочки на щеках, делавшие Алекса обольстительным.

– А отец… – не успела спросить она.

– Не живет с нами. Убежал. – Алекс засмеялся. – Он ходок, туда-сюда.

Стефани стала рассказывать о себе: скоро ей исполнится девятнадцать, живет одна, родителей нет. Замолчала, раздумывая о том, кому нужны подробности судьбы сироты. Девушка не понимала, что заставило ее откровенничать с незнакомым парнем. Алекс слушал ее рассказ и потирал голову, как будто это его ударили тяжелой коньячной бутылкой, как будто это у него началось кровотечение и это он скончался до приезда «Скорой помощи».

– Удар такой силы, что наступила мгновенная смерть?

– Отец принимал таблетки для разжижения крови много лет, кровотечение не смогли остановить. После его смерти мать отправили в тюрьму, а меня – в приемную семью.

Даже мамины крики казались ей приятнее тишины в опостылевшем доме с зашторенными окнами и тусклым светом в комнатах. Стефани передернулась от воспоминаний. Так называемый приемный отец заходил в ее спальню, наклонялся над ней, заботливо поправлял одеяло и ненароком дотрагивался до еще не сформировавшейся груди. Потом жесткая ладонь скользила вниз по животу и останавливалась ниже пупка.

«Спокойной ночи, девочка моя, – произносили бесцветные губы и приникали к ее губам. Стефани старалась увернуться от мерзких прикосновений, на что приемный отец ласково шептал: – Я твой папа. Ты должна повиноваться мне».

Стефани вспоминала:

– Самые значительные события в моей жизни всегда происходили в канун католического Рождества. Как-то раз приемные родители велели привести в порядок дом. Мне исполнилось семнадцать, и я без труда выполняла домашнюю работу. Кстати, многие бездетные пары в Европе усыновляют сирот, чтобы иметь работников по хозяйству: принеси-подай, отнеси-убери. Свои дети не станут безропотными рабами. Да, в тот день опекуны оставили мне список дел и уехали за рождественскими покупками. Я уже домывала полы, когда отец вошел в дом с большой коробкой:

«Отнеси наверх».

«К вам в спальню?»

«К себе».

Не успела я закрыть дверь, как он вошел следом за мной, тяжело дыша и шмыгая носом, словно простудился. «Отдохни», – велел он приказным тоном и потеснил меня к кровати.

Коробка выпала из рук, я попятилась к двери: «Мне надо закончить уборку внизу».

Стефани закрыла лицо руками, продолжая рассказывать о том, что произошло с ней.

– «Молчи и никому ни слова. Иначе я скажу, что ты врешь, и тебя отправят в детскую тюрьму», – пригрозил он после того, как сделал свое мерзкое дело. Я плакала и думала о том, где находится детская тюрьма. Может быть, там же, где и взрослая, и я смогу найти маму? Но перед глазами всплыл последний вечер в родительском доме: голова отца в луже крови, лицо матери с безумным выражением торжества.

С того дня мерзавец делал со мной все, что ему вздумается. Приемная мать ходила на службу в католическую церковь, любила встречаться с подругами в кафе, гулять по магазинам. Короче, она редко находилась дома, как будто специально предоставляла ему полную свободу действий.

«Мы всегда будем рады тебя видеть», – сказал он мне на прощание, когда я решила уехать из их дома, и подмигнул, слегка приподняв уголки бесцветных губ, много раз прежде касавшихся моего тела.

«Да, дорогая, приезжай к нам на рождественские каникулы, это и твой дом», – улыбнулась приемная мать.

– И ты ездила к ним? – дрогнувшим от ужаса голосом спросил Алекс.

– Пришлось. Уже после их смерти. Родители, кровные и приемные, оставили наследство. Бизнес и денежные накопления переходили в полное мое распоряжение: мама в завещании, составленном отцом сразу после брачного контракта, не упоминалась, как будто он предвидел ход событий. Возможно, надеялся, что родится сын – наследник.

Вскоре после моего отъезда приемный отец умер и, словно находясь в сговоре с моим родным отцом, полностью оставил наследство мне. Законной супруге перевел на счет сумму, достаточную для оплаты проживания в доме престарелых до ее смерти, а их дом и оставшиеся деньги завещал мне,