Хвосты Кумихо - Нина Ким

class="p1">Филя протянул руку к Ваське, которая при каждом удобном случае смотрелась в зеркало, встроенное в одну из сторон круглой коробочки. Сейчас девушка приподняла голову и пудрилась, незаметно поглядывая на Соджуна, чье лицо отражалось в зеркале. Смотрела пристально, как будто что-то могло измениться в их отношениях за пятнадцать минут. За последний год обучения Василиса похорошела. Выразительное лицо, томный взгляд из-под длинных ресниц, лукавые глаза под изогнутыми бровями и блуждающая улыбка на полных губах. Филя всякий раз, как выдавался шанс, пялился в вырез ее платья или пытался дотронуться до спины в том месте, где находилась застежка бюстгальтера.

– Нет, мужчина не может пудриться, – засмеялась она и опять кинула взгляд на Соджуна.

– Подари, если не хочешь, или продай, – чуть не взмолился Филя.

«Совсем мозги съехали набекрень», – подумал Соджун, которому надоел дурацкий торг.

Вскоре троица вышла на улицу и поторопилась домой: вечером в парке начнутся танцы. Надо успеть поужинать и собраться.

Соджун вырядился в белую рубашку и расклешенные черные брюки. Мокрой пятерней прошелся по курчавым волосам, поправил прическу.

– Пойдет. Филя, давай быстрее, что как девица в зеркало смотришься?

– Куда торопиться? Васька опять опоздает.

Когда они наконец оказались на месте, танцы еще не начались. Молодежь толпилась на пятачке. Девушки держались небольшими стайками, как птички, готовые вспорхнуть с места, поглядывали по сторонам и о чем-то оживленно щебетали.

Маленькое окошечко кассы, где продавали входные билеты, вскоре со стуком захлопнулось: сигнал, что скоро танцы начнутся. Громко заиграла музыка. «В Намангане яблоки зреют ароматные», – пел Батыр Закиров. Троица хором подхватила: «На меня не смотришь ты, неприятно мне». Василиса вышла на середину площадки и плавными движениями подняла слегка изогнутые в локтях руки, качнула головой и повела бровями, и, как истинная узбечка, медленно начала раскачивать тонкий стан в такт мелодии. Модная юбка колоколом из ситца в горошек, розовая блузка с неглубоким вырезом, туфли-лодочки на небольшом каблучке, длинные волосы до спины, сделали ее королевой уже в начале вечера. Остальные встали в круг и начали хлопать, поддерживая девушку. Филя не выдержал и стал танцевать рядом с Василисой, изображая страдания джигита, очарованного красотой любимой. Легко двигался и напевал слова песни. Пара так и осталась стоять в середине танцпола, когда грянул «Черный кот», тут уж все ринулись танцевать твист. Василиса выскользнула из круга и подошла к Соджуну:

– Потанцуем?

– Постою немного.

– В памятник превратишься.

– Или в столб, – громко захохотал Филя и почти насильно затащил девушку обратно на танцпол.

Оставшись один, Соджун достал пачку сигарет. Для выхода в люди он держал пачку болгарских «Родопи», дома же курил дешевые папиросы «Эльбрус». Поглядывая на танцующих, пытался вообразить себя одним из своих тайных героев – высоким мужчиной с накачанными бицепсами, перекатывающимися под рукавами рубашки.

Соджун смотрел на танцующих, но думал о матери, сестренках и братишке. Какое уж тут веселье: когда знаешь, что близким людям грозит голод и холод. Музыка гремела до поздней ночи. Свет фонарей освещал возбужденные, немного усталые лица танцоров, не желавших уходить с пятачка. Васька с Филей плясали почти без остановки, но когда окончательно выбились из сил, постояли немного со всеми, а затем троица направилась к выходу.

* * *

Второй год обучения в училище изменил Соджуна: плечи налились мужской силой, в фигуре появилась выраженная уверенность, взгляд стал дерзким и ершистым.

Восемнадцать лет. Интересно, стал бы он другим при отце? Неправда, что время уносит боль. Время собрало горе и задвинуло в глубину, прикрыло печалью и обвело траурной каймой. Ни один день не проходил без отцовского взгляда, всплывающего в памяти; отец смотрел на Соджуна, словно хотел что-то сказать ему, посоветовать. Эх, спросить бы сейчас у него, почему так случается? Ну, изменения всякие непонятные. И дурацкие сны, после которых трусы мокрые и липкие. Почему руки тянутся к девочкам, особенно к тем местам, где появились бугорки. Вопросов много, а ответов нет. Надо самому разобраться в своем изменившемся теле, порывистом и мускулистом.

В одну из суббот они с Филей решили расслабиться, купили портвейн и пригласили Василису. Разлили по стаканам и чокнулись.

– За здоровье, – проговорил каждый из них.

– Много! – испугалась Василиса.

– Маменькина дочка, – подразнил ее Филя.

В ответ Василиса в один глоток выпила полстакана и схватила с тарелки ломоть красного помидора.

Парни заулыбались. Все получилось по-взрослому. Достали сигареты и затянулись.

– Дай мне, – засмеялась Василиса и забрала у Соджуна сигарету.

– Девушкам курить нельзя, – сказал он строго.

– Наша соседка курит, и ничего, – опять хихикнула она и закашляла.

– Ну вот, пьешь – кашляешь, куришь – тоже кашляешь. Бросай это дело, – опять проворчал Соджун.

– Нравится – пусть пьет и курит. Не лезь к ней, жена, что ли, она тебе? – возмутился Филя.

– Друг. Честными надо быть.

Василиса раскраснелась, щеки стали пунцовыми. Прикрыв глаза, она затянула корейскую песню «Ариран».

– Ты хоть понимаешь, о чем поешь?

– О любви, моя мама любит эту песню. Гора такая есть.

Ариран, Ариран, перевал Ариран,

Решил ты, милый, через него уйти.

Оставив меня одну, решил уйти.

Но знай, без меня тебе и десяти ли не пройти.

У тебя непременно заболят ноги[44].

– Господи, вам бы только о любви петь и говорить, – хмыкнул Соджун, – лучше твист потанцуем.

– Вальс.

– Мы не умеем вальс.

– Научу вас. Станете первыми парнями на деревне. – Василиса усмехнулась и взяла табуретку, прижала к себе и начала двигаться, отстукивая ритм ногами: – Раз – ногу назад, раз – вперед.

Она ловко кружилась, а парни неуклюже топтались с табуретками на одном и том же месте.

Вдруг Соджун остановился, его затошнило. Еще минута, и его вывернет наизнанку. Быстрыми шагами прошел по коридору в туалет и наклонился над раковиной. Ополоснул лицо водой, отдышался, похлопал себя по щекам и взглянул в потрескавшееся зеркало над умывальником. Застыл, помотал головой, пытаясь отгнать видение: на него смотрел отец, печально и строго, словно хотел произнести очень важные для сына слова. От неожиданности Соджун мгновенно протрезвел. Стал думать, почему ему привиделся отец? От того, что парень много выпил? Решил рассказать другу о странном видении и быстро вернулся в комнату. Открыл дверь и застыл, словно его ударили по лбу: Филя навалился на Василису, словно собирался ее задушить.

– Не нравишься ты мне, отстань! – кричала Василиса, отталкивая ухажера.

– Зря глазки строишь Соджуну, у него есть другая.

– Врешь, нет у него никакой девушки.

Соджун круто развернулся и вышел, не зная, что лучше сделать.

«Нет, Филя не имеет права поступать так с Василисой», – возмутился он и ворвался в комнату с криком:

– Остановись, урод!

Но в полном недоумении остановился