Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

Из-за особой, чешуйчатой структуры внутреннего слоя (пластины, уложенные внахлёст в два слоя, перекрывающие стыки друг друга), тепло должно было не просто отражаться, а фокусироваться, концентрироваться в центре печи. Это было похоже на принцип параболического зеркала: лучи, падающие на вогнутую поверхность, отражаются и собираются в одной точке, создавая экстремально высокую температуру. Конечно, моя печь не была идеальным параболоидом (внутренняя поверхность была цилиндрической), но принцип работал: отражённые тепловые лучи должны были пересекаться в центре, создавая зону сверхвысоких температур.

Теоретически, температура в этой зоне могла достигать двух тысяч шестисот, а то и двух тысяч семисот градусов: значительно выше, чем температура плавления орихалка, которая, согласно моим прикидкам, составляла около двух тысяч двухсот градусов. Это означало, что я мог не просто плавить руду, а плавить её быстро и эффективно, не тратя лишнюю ману и уголь на поддержание температуры. А если бы ещё у меня было топливо получше угля…

Но, разумеется, всё это была теория. Теория, основанная на моих знаниях физики, химии и магии, но всё же теория. Практика могла внести свои коррективы: где-то мог оказаться скрытый дефект, где-то чары могли лечь неравномерно, где-то тепловое расширение могло создать неожиданные напряжения в кладке. Поэтому я не собирался сразу же нагружать печь на полную мощность. Сначала нужно было провести серию испытаний: постепенно повышать температуру, проверяя, как ведёт себя кладка, нет ли где трещин, не «плывут» ли чары.

Кроме того, вся эта конструкция работала только до тех пор, пока были целы чары моих меток. Если бы они по какой-то причине разрушились (например, из-за мощного магического удара от «крика» орихалка или из-за того, что я сам, по глупости, перегрузил бы печь сверх меры), вся эта сложная система защиты рухнула бы, как карточный домик. Кварцитовые пластины, оставшись без магической поддержки, выдержали бы лишь тысяча восемьсот градусов (может, чуть меньше, но ненамного и ненадолго), и, если бы температура внутри превысила этот предел, они бы просто расплавились, и тогда жар добрался бы до внешнего кирпича, который, в свою очередь, тоже не выдержал бы такой нагрузки. В общем, это был бы полный провал, катастрофа, которая могла бы разрушить не только печь, но и всю мастерскую.

Именно поэтому я заранее подсоединил печь к общей энергосети хутора. Сейчас, когда я закончил зачарование, я подошёл к стене мастерской, где проходила магическая линия (тонкая медная жила, заключённая в изолирующую оболочку из обожжённой глины, проложенная в неглубокой штробе, выдолбленной прямо в камне фундамента), и аккуратно, стараясь не повредить изоляцию, подсоединил к ней отвод, ведущий к бронзовой скобе печи. Теперь мана из аккумулятора, который я планировал заряжать от ветряка, будет постоянно подпитывать чары, компенсируя естественную утечку магической энергии и поддерживая зачарование в активном состоянии.

Я отошёл на шаг и ещё раз окинул печь взглядом. Она стояла посреди мастерской (вернее, того, что должно было стать мастерской, когда строительство будет закончено), массивная, высокая, похожая на обычный кирпичный цилиндр или башню, и от неё исходило едва уловимое тепло после моего зачарования, словно от живого существа. И в каком-то смысле она и была живой: она была пронизана моей магией, моей волей, моим замыслом. Она была не просто инструментом: она была моим творением, моим детищем, в которое я вложил не только время и ресурсы, но и частицу самого себя.

Единственное, что мне не нравилось, так это то, что обычные дверцы и отверстия в этой печи уже не были предусмотрены. Прямо у дна (что возвышалось над полом на целых четыреста миллиметров), которое я уложил всё в те же слои, торчало отверстие, из которой выходила чугунная летка, которую я чуть ранее наваял и хорошенько так зачаровал на огнеупорность, прикрепив снизу толстую бронзовую пластину с теми же опалами. Теперь она сама по себе могла выдержать до тысячи восьмисот градусов без деформации, а с учётом общего зачаровония печи и все две тысячи сто. Да, кажется недостаточно, но температуре в две тысячи двести-триста градусов будет подвергаться лишь самый верхний слой зачарованного чугуна. А сама летка толстая, да и плавится начнет лишь при двух сотнях пятистах градусах. Нижние более холодные слои удержат всю летку от деформаций и поглотят часть жара на себя.

Чуть выше же была ещё одна летка — шлаковая. С неё периодически будет сливаться весь шлак. Она была также выполнена из чугуна и также зачарована с применением все той же бронзовой пластины и опалов.

Смысл был в том, чтобы сверху печи при помощи специального чугунного загрузочного устройства постоянно подкидывать измельченную на нашей будущей мельнице руду с углем, вверху печи температура уже значительно падала и Гракх спокойно мог бы её выдержать. Постепенно мы бы сливали расплавленные шлаки, пока вместе с ними не полился бы орихалк. После чего бы мы слили бы с нижней летки грязный бурый мифрил, заготовив несколько грубых слитков. Повторили бы процесс несколько раз, и когда накопили бы достаточное количество грязного орихалка, закинули бы его в печь и окончательно очистили, слив всю грязь при помощи верхнего лотка. Чем-то это было похоже на процесс дистилляции или нет, вернее даже ректификации. Дистилляция — это получение грязного грубого металла, все же.

Я устало улыбнулся. Дело было сделано. Теперь оставалось только дождаться утра, чтобы провести первые испытания, и, если всё пройдёт успешно, можно было приступать к следующему этапу: подготовке руды и, наконец, к выплавке орихалка. Но это будет завтра. А сейчас я чувствовал, что заслужил отдых.

Доменная печь (сверхпечь) — горизонтальный разрез

Доменная печь (сверхпечь) — примерный разрез

Глава 14

Поход за рудой

В первых лучах следующего дня Тимоха со своей бригадой уже суетился возле будущей большой кузни. Ещё вчера на этом месте стоял лишь фундамент да голые стены, а теперь в центре будущей мастерской возвышалась она — печь. Печь вышла знатной — в полтора-два человеческих роста (и это ещё без верхней части), с широким устьем, способным принять добрую тысячу килограмм руды за раз. Я выложил её, ориентируясь на чертежи из «Трактата о свойствах металлов», но кое-что добавил от себя: дополнительные воздуховоды, что позволяли регулировать температуру с точностью, недоступной обычным кузнецам. Тимоха присвистнул, обойдя конструкцию по кругу, и хлопнул себя по ляжкам.

— Ну, хозяин, ты