Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

хорошие куски летели в мешки, откровенный мусор с низерным содержанием металла отбрасывался в общую кучу у стены. Работа спорилась: перстни с кольчугой делали своё дело, и я почти не чувствовал усталости.

— Однако ж, — пробасил Ург Варг, когда я в очередной раз наполнил его огромный мешок, — ты как крот роешь. Гляди, свод не обрушь.

Я хмыкнул, но совет принял к сведению — увлёкшись, я действительно углубился в стену на добрых полметра. Пришлось сместиться левее, где жила уходила вбок, и продолжить добычу там.

Шум, который мы производили, эхом разносился по пещерным залам: грохот падающих камней, звон руды. Я знал, что этот гвалт в сочетании с нашими запахами служит своего рода предупреждением для местной фауны: пещера пока занята. Разных твари тянет к орихалку и любому источники маны, как я успел прочесть в многочисленных книгах Библиотеки Висячих Садов. Подтверждением тому был, как и пещерный тролль, так и целое племя гоблинсов. Так что, рано или поздно, но пещеру займет кто-то их уровня, если не выше. Однако пока нам везло, но не стоит заигрывать с удачей слишком сильно.

Я оглянулся на своих товарищей, что притащили с собой довольно скромное вооружение в виде обычного топора для брёвен, бронзового ножа и небольшого копья со стандартным стальным наконечником, и подумал:

«Надо бы на следующий раз изготовить им что-то посолиднее, мало ли что может приключиться, вдруг гоблинсы вернутся или ещё что…»

К тому моменту, когда я наконец опустил посох, все мешки были полны до отказа. Я критически осмотрел добычу — «отборные» куски руды, каждый размером с добрый кулак, а некоторые и с голову. Сергей затянул свой мешок верёвкой, Гракх проверил, не порвётся ли ткань под весом камней, а Ург Варг просто взвалил свою ношу на плечо, словно там был не центнер камней, а пару мешков пуха.

Я распределил груз по силам. Себе взял тридцать килограмм — максимальный вес, что я мог дотащить до дому. Сергей, наш серый людоволк, чья мускулатура была приспособлена к долгим переходам, потащил килограмм сорок пять. Гракх, чьи ящерские мышцы работали иначе, чем человеческие, и позволяли нести больший вес без видимой усталости, взвалил на себя пятьдесят. Ну а Ург Варг… Ург Варг был просто машиной. Его мешки, что я оценил килограмм в шестьдесят, если не все шестьдесят пять, он поднял с такой лёгкостью, словно там были не камни, а прошлогоднее сено.

— Ну, пошли, — скомандовал я, закидывая свой мешком через плечо.

С тележкой или осликами мы могли бы унести втрое больше. Но ни тележки, ни осликов у нас не водилось: этот вопрос я мысленно пометил себе на будущее, потому что таскать руду на собственном горбу, полагаясь лишь на силу мышц и магию перстней, было, мягко говоря, не самым рациональным использованием времени и ресурсов. Впрочем, сейчас выбора не было, и мы двинулись в обратный путь.

Обратная дорога заняла куда больше времени, чем путь до пещеры. Если ранее мы шли налегке, перебрасываясь шутками и предвкушая добычу, то теперь каждый шаг давался с ощутимым усилием. Я, со своими тридцатью килограммами за плечами, чувствовал, как перстни силы и выносливости работают на пределе, поддерживая мышцы в тонусе и не давая молочной кислоте скопиться в тканях. Их действие ощущалось как тёплое, едва заметное покалывание, разливающееся от пальцев по всему телу — словно невидимые руки массировали плечи и поясницу, снимая напряжение, которое иначе уже давно превратилось бы в тупую, ноющую боль. Без этих артефактов я бы, пожалуй, и половины пути не одолел, свалившись где-нибудь под сосной с мыслью, что руда подождёт до завтра. Но даже с ними тридцать килограммов — это тридцать килограммов, и к концу пути я чувствовал, что выложился почти полностью.

Сергей, шагавший сразу за мной, нёс свои сорок пять килограммов с мрачной решимостью, которая вообще была свойственна людоволкам. Его сероя шерсть на загривке потемнела от пота, а дыхание стало глубоким и размеренным: так дышат те, кто привык к долгим переходам и умеет распределять силы. Он то и дело поправлял лямки мешка, перекидывая его с плеча на плечо, и изредка бросал короткие взгляды на небо, определяя время по небу, которое уже начало намекать на закат. Его волчьи уши, обычно стоявшие торчком, чуть прижимались к голове — верный признак усталости, но он не жаловался. За все то время, что он жил у нас на хуторе, я ни разу не слышал от него ни единой жалобы. Работал молча, делал, что велено, и никогда не просил ни отдыха, ни поблажек, разве что с недавних пор начал недовольно ворчать, как старый дед себе под нос, особенно, когда Аня брала его с собой в город за покупками. Сейчас его звериная выносливость служила нам добрую службу, но даже он к концу пути начал заметно сбавлять шаг.

Гракх, зеленокожий ящер, чья чешуя в заходящих лучах отливала цветом старой бронзы, шагал с той особой, почти механической плавностью, что свойственна его расе. Пятьдесят килограммов руды, упакованные в два мешка, которые он перекинул через плечо наподобие коромысла, казалось, вовсе не доставляли ему неудобств. Его вертикальные зрачки смотрели прямо перед собой, а длинный хвост, которым он балансировал при ходьбе, чертил в пыли извилистую линию, похожую на след гигантской змеи. Время от времени он издавал низкое горловое урчание — не жалобу и не рык, а что-то вроде рабочей песни без слов, ритмичный звук, помогавший ему держать темп. Чешуя на его плечах, там, где мешки давили сильнее всего, чуть поблёскивала: у ящеров был свой механизм охлаждения, непохожий на человеческий пот, но работающий по схожему принципу.

Абсолютным же чемпионом по переноске тяжестей был, разумеется, Ург Варг. Пустынный полуорк шагал последним, замыкая нашу процессию, и его большие мешки, набитый рудой под завязку, весили не меньше шести десятков кило. Но глядя на то, как он нёс эту ношу, можно было подумать, что внутри у него не камни, а прошлогодняя солома. Его бурая, обветренная песками кожа лоснилась от пота, но дыхание оставалось ровным и глубоким. Мускулистые руки толщиной с доброе бревно обхватывали мешок, а широченная спина, на которой, казалось, можно было бы уместить целую наковальню, даже не горбилась под весом. Ург Варг шагал мерно и тяжело, как живой таран, и земля под его ногами слегка проминалась, оставляя глубокие следы, которые потом ещё долго будут напоминать о нашем походе.

Лес вокруг нас жил своей вечерней жизнью.