Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

только ещё больше и просторнее), была выдержана в тёплых, янтарных тонах: стены из гладко отёсанных брёвен, почерневших от времени и печного дыма, потолочные балки с развешанными на них пучками сушёных трав, широкий дубовый стол в центре, за которым могло бы уместиться человек двенадцать. В углу, на особой подставке, стоял старый ткацкий станок Марфы: сейчас, правда, зачехлённый, потому что дневная работа была уже закончена. У дальней стены возвышалась большая печь, облицованная изразцами с незамысловатым растительным узором: голубые васильки и красные маки на белом фоне. От печи шло ровное, сухое тепло, и весь дом был пропитан запахами, от которых у меня немедленно засосало под ложечкой: свежий хлеб, печёные яблоки с корицей, сушёные травы и что-то ещё, неуловимо домашнее, чему я не знал названия, но что сразу напоминало о детстве.

Нас усадили за стол. Марфа, хлопоча вокруг, выставила пузатый медный самовар, начищенный до такого блеска, что в его боку можно было видеть собственное отражение, и большое блюдо с баранками: румяными, поджаристыми, обсыпанными крупной солью и тмином. Рядом появилась плошка с густой сметаной, горшочек мёда и тарелка с ломтями домашнего сыра. Чай Марфа заваривала сама: с мятой, смородиновым листом и какой-то своей, секретной травкой, от которой напиток приобретал тонкий, чуть пряный аромат.

Первые несколько минут прошли в традиционном (на сей раз полноценном) знакомстве и обмене новостями. Макар удивился узнав, что у меня есть своя кузня и я уже настоящий признанный мастер в свои юные годы, расспрашивал о житье-бытье на хуторе, о том, как продвигается строительство новой мастерской, и я отвечал подробно, не скрывая ни успехов, ни мелких трудностей. В один момент Макар оживился и, хитро прищурившись, спросил:

— А что, Яр, как там наши Чёрные Лохмачи поживают? Прижились? Не болеют?

Я вспомнил пару юных поросят, которых мы купили у него в прошлый раз: двух крепких, угольно-чёрных подсвинков с невероятно густой, почти медвежьей щетиной (самку и самца). Я усмехнулся, вспомнив, как эти двое на днях устроили форменный переполох в свинарнике, опрокинув корыто с пойлом и с визгом гоняясь друг за другом по загону, пока Скарлетт, красная от возмущения, пыталась навести порядок с помощью метлы и отборных хобгоблинских ругательств.

«И где только она успела всему этому набраться? Дети…»

— Отлично поживают, Макар Трофимович, — ответил я, отхлёбывая чай. — Растут как на дрожжах. Хавают в три горла, спят вповалку, на днях корыто перевернули. Скарлетт, наша юная помощница, их чуть метлой не отходила, а так: хорошие свиньи, справные. К новому дому привыкли быстро.

Макар удовлетворённо кивнул, поглаживая усы, а Петруха, сидевший рядом с отцом, ухмыльнулся в кружку.

Пока мы говорили о делах, Аня, как и положено воспитанной девушке, не встревала в мужской разговор, а тихонько беседовала с Марфой. Я краем уха слышал, как она расспрашивает хозяйку о рецепте тех самых баранок, что стояли на столе, и Марфа, явно польщённая интересом, охотно делилась секретами:

— Главное, девонька, тесто на опаре ставить, да не на простой, а на сливочной, — наставляла она, оживлённо жестикулируя. — И тмин не жалеть, тмин тут всему голова. А соль — крупную, морскую, не эту мелочь, что в лавке продают. Я у Ганса-торговца беру, он с севера привозит, с самого Солёного Архипелага. Дороговато, конечно, но оно того стоит, уж поверь моему слову…

Аня слушала, кивая, и в её глазах горел тот самый огонёк, который появлялся всякий раз, когда она узнавала что-то новое, что можно будет применить в нашем хозяйстве. Я мысленно усмехнулся: можно было не сомневаться, что через неделю-другую у нас на столе появятся точно такие же баранки, а может, и ещё лучше.

Наконец, когда чай был выпит, а баранки почти полностью исчезли с блюда, я решил, что пора переходить к делу, ради которого мы, собственно, и приехали.

— Макар Трофимович, — начал я, отставляя кружку. — У нас к вам, собственно, дело есть. Мы тут не просто так заехали, чаи гонять. Нужен нам ослик.

— Ослик? — Макар удивлённо поднял бровь, но тут же понимающе кивнул. — А, ну да, ну да. Хозяйство-то у вас растёт, небось уже и грузы возить надо?

— Именно, — подтвердил я. — У нас недавно случай был: ходили в лес за всяким, вчетвером тащили на себе, еле доползли до дома. А ведь это не последний такой поход, сам понимаешь. Лошадь с телегой по лесным тропам не везде пройдёт, а ослик — самое то. Он и компактный, и выносливый, и неприхотливый. Нам бы такого, чтобы молодой, здоровый, крепкий. Чтобы тяжести таскал через лес и не жаловался.

— И в пещеры чтобы не боялся заходить, — добавила Аня, которая уже закончила разговор с Марфой и теперь внимательно слушала нашу беседу.

Макар задумчиво пожевал губу, потом переглянулся с Петрухой и хлопнул ладонью по столу.

— Ну, это мы мигом! Петруха.

Петруха понимающе кивнул отцу и поднялся со скамьи: неспешно, с той основательной неторопливостью, которая выдавала в нём человека, привыкшего к ежедневной работе с животными и знающего, что спешка в таких делах только вредит. Он был чуть выше отца, но такой же кряжистый и ширококостный, с руками, которые казались слишком большими для его возраста: ладони, как две небольшие лопаты, с въевшейся в складки кожи тёмной пыльцой (не то от земли, не то от зерна), и пальцами, способными без труда пережать упрямую вожжу или удержать брыкающегося жеребёнка. Одет Петруха был по-простому, по-деревенски: холщовая рубаха с закатанными по локоть рукавами, открывавшая жилистые предплечья с выцветшими волосками, простые штаны из грубой некрашеной шерсти, заправленные в стоптанные сапоги, и неизменный поясной ремень с медной пряжкой, на котором висел небольшой нож в кожаных ножнах.

— Ну, пойдёмте, — прогудел он низким, чуть сипловатым голосом. — Я вам таких осликов покажу…

Глава 16

Ослик II

Мы вышли из дома вслед за Петрухой. Где-то вдалеке мычала корова: протяжно, требовательно, явно напоминая, что время дойки приближается. Петруха повёл нас в обход скотного двора, туда, где за свинарником располагался отдельный загон для ослов. Загон этот был невелик, но хорошо обустроен: крепкая изгородь из берёзовых жердей, навес от дождя и прямых лучей, большая поилка, выдолбленная из цельного ствола, и кормушка, в которой ещё виднелись остатки сена. В загоне находилось четверо осликов: все разной масти и возраста, и все, едва завидев нас, навострили уши и