Великий Кузнец - 8 - Анри Олл

ослы. В Аргонисе, насколько я знал, водилась только одна порода — местная, аргонисская, которую иногда называли «лесной», «полевой» или «предгорной» за её способность прекрасно чувствовать себя в здешних условиях. В отличие от свиней, где породы различались кардинально (от сальных до беконных, от огромных до карликовых) с ослами всё было проще. Местная порода сформировалась естественным путём, без особого вмешательства селекционеров: среднего размера животное, не такое крупное, как северные или горные ослы (о которых я читал в одной книге по животноводству), но и не такое мелкое, как островные миниатюрные породы. Ростом наш новый питомец был примерно по грудь взрослому мужчине: то есть достаточно высокий, чтобы везти тележку, но достаточно компактный, чтобы пробираться по узким лесным тропам, где лошадь с телегой просто застряла бы между деревьями. Шерсть у аргонисских ослов была гуще, чем у южных пород, но тоже не шибко богатая. Окрас варьировался.

Мы попрощались с Макаром и Петрухой, поблагодарили их за помощь и гостеприимство, и, ведя ослика под уздцы, направились к дороге, ведущей прочь из их фермы в сторону западных стен Аргониса. Подвязали ослика к нашей повозке с Бурей и поехали, позже дадим им познакомиться. А у нас на сегодня еще были дела.

Пока мы ехали к рынку, я размышлял о том, насколько же ослы — удивительные и недооценённые животные. В моём прошлом мире, на Земле, их часто считали символом глупости и упрямства, этакими второсортными лошадьми для бедняков. Но здесь, в мире осколков, где дороги представляли собой не мощёные тракты, а узкие, извилистые тропы, протоптанные поколениями путников через густые леса и каменистые предгорья, преимущества ослов становились очевидны даже самому предвзятому наблюдателю.

А их неприхотливость в еде была поистине легендарной. Если некоторая рабочая лошадь требовала отборного овса, свежего сена и регулярной подкормки, чтобы поддерживать свою силу и выносливость, то осёл мог питаться буквально чем угодно. Сухая трава, колючий кустарник, древесная кора, опавшие листья, даже чертополох, который другие животные обходили стороной: всё это ослиный желудок переваривал с завидной лёгкостью. Я читал, что в южных регионах, на каменистых мирах-осколках с бедной растительностью, ослы могли неделями обходиться скудным подножным кормом, который не прокормил бы и козы. Более того, они умели находить съедобные растения даже там, где, казалось бы, не росло ничего, кроме мха и лишайника. Эта способность делала их идеальными спутниками для дальних путешествий и экспедиций в малонаселённые или вовсе полудикие осколки, где пополнить запасы фуража было просто негде.

Во-третьих, их выносливость поражала воображение. Осёл мог идти с тяжёлым грузом по десять-двенадцать часов в сутки, не выказывая признаков усталости, в то время как лошадь после шести-восьми часов работы начинала сбавлять темп и требовала отдыха. Я вспомнил, как в одной книге по животноводству описывались знаменитые ослиные караваны, пересекавшие пустынные осколки с грузом соли и пряностей: животные проходили до сорока километров в день по раскалённому песку, питаясь лишь сухими колючками и получая воду раз в два-три дня. При этом они несли на себе тюки, весившие две трети от собственного веса: до двухсот, а то и трёхсот килограммов для особо крупных особей (а если брать в учет тележку на колесиках, то вес мог быть и в два-три раза больше их собственного. Спина у осла устроена иначе, чем у лошади: позвоночник у них более прямой и короткий, а мускулатура спины и поясницы — невероятно мощная и плотная. Благодаря этому центр тяжести у гружёного осла располагался ниже, чем у лошади, и животное сохраняло устойчивость даже на самых крутых и неровных тропах. Именно поэтому ослов так ценили в горных районах, где узкие тропы над пропастями не прощали ни малейшей ошибки.

В-четвертых, их копыта. У лошадей копыта требовали постоянного ухода: регулярной расчистки, подковки, смазывания специальными мазями для предотвращения трещин и гниения стрелки. Лошадь без подков на каменистой дороге быстро начинала хромать и вскоре становилась непригодной для работы. Ослы же, напротив, обладали от природы невероятно крепкими и эластичными копытами, которые не нуждались в подковах даже при передвижении по скалистой местности. Их копытный рог был толще и плотнее лошадиного, а форма копыта (более узкая и вертикальная) обеспечивала лучшее сцепление с камнями и меньше рисковала застрять в расщелине. Я читал о ослах, которые годами ходили по горным тропам и каменистым осыпям без малейших признаков износа копыт. Более того, их небольшие габариты (осёл в холке редко достигал более полутора метров, а то и метра с четвертью) позволяли им протискиваться там, где лошадь с телегой безнадёжно застряла бы между деревьями или скальными выступами. Для лесных троп, узких ущелий и тёмных пещер, где нам, возможно, предстояло бывать в поисках редких руд и минералов, осёл был просто незаменим.

Кроме того, ослы отличались завидным долголетием. Если рабочая лошадь редко доживала до двадцати лет, а к пятнадцати уже считалась старой и малопригодной для тяжёлой работы, то осёл мог спокойно дожить до тридцати-тридцати пяти, а некоторые особи и до сорока лет, сохраняя при этом работоспособность до глубокой старости. Я слышал истории о рудничных ослах, которые трудились в шахтах по двадцать пять лет, ни разу не заболев и не захромав. Они редко болели вообще: их иммунная система, закалённая тысячелетиями жизни в суровых, полупустынных условиях, легко справлялась с большинством инфекций, поражавших лошадей и другой домашний скот. Простуда, колики, воспаления копыт, чума: всё это обходило ослов стороной, и даже самые нерадивые хозяева редко умудрялись довести осла до болезни.

Но были, конечно, и минусы. Главный из них — медлительность. Осёл не был создан для скорости. Его естественный аллюр — размеренный, неторопливый шаг, который он мог поддерживать часами, не сбавляя темпа. Если лошадь могла перейти на рысь или галоп, покрывая большие расстояния за короткое время, то осёл предпочитал идти медленно, но верно. Попытка заставить осла бежать обычно заканчивалась полным провалом: животное либо игнорировало понукания, либо переходило на лёгкую трусцу ровно настолько, чтобы удовлетворить наездника, а затем снова возвращалось к своему любимому шагу. Впрочем, для наших целей (перевозки грузов по лесным тропам) скорость не имела решающего значения. Надёжность и выносливость были куда важнее. Для поездок на дорогах же у нас уже имелась Буря.

Второй минус — пресловутое ослиное упрямство, о котором ходили легенды. На самом деле, как я вычитал в одном трактате по зоологии, это было не столько упрямство в человеческом понимании, сколько чрезвычайно развитый инстинкт самосохранения. Лошадь, будучи стадным животным с сильным инстинктом подчинения, часто позволяла загнать себя