Колыбель Мрака - Настя Полос

Верховный поступил именно так, как я и планировал.

Вскинув руку, он навел на нас ладонь, и столп магии вырвался наружу. Она не была разрушающей, но четко выказывала его намерения. Гнев, злость и желание наказать всех, кто здесь присутствовал. Но, конечно, на этом все не закончилось.

Бестелесный Гивр потоком мощи промчался по залу. Он обвил нас, принимаясь душить и напускать страх. Свечи потухли, зал погрузился в полную темноту, и только два гигантских глаза подсвечивались, наблюдая за каждым движением. Большие кольца зазвенели, и Гивр издал громкий рык, от которого с потолка посыпалась штукатурка, а бокалы попадали со столов.

– Как вы посмели? – Кловисс вышел из мрака, вставая в свет глаз чудовища. Его лицо исказилось гневом. – Как вы могли опорочить стены священного дома?

Верховный смотрел на каждого. Одни отворачивались, другие опускали глаза в пол. Все здесь были готовы к этому и добровольно согласились. Их роль – покорство и страх.

Наконец, наши взгляды встретились. Все, что было сделано – ради этого момента. Момента, когда младший наследный Хранитель наглядно склонится перед своим Верховным. Когда и так уже опозорившийся опустится еще ниже.

Подобное уже происходило. Когда умер мой друг, я ненавидел себя больше всего на свете. Вина пожирала меня. Тогда я боялся Кловисса и его гнева. Но теперь все изменилось. Я не знал, когда именно это случилось. Когда он предал меня, сказав Теодоре о лживой женитьбе? Или, когда приказал убить ее? А может, именно тогда, когда я встретился с ней впервые и наконец-то обрел смысл?

Магия инурийцев связывала всех нас, но магия Верховного Хранителя вынуждала подчиняться, внушала трепет и восторг.

Но все переменчиво.

На Инуре готовился переворот, и многие инурийцы отворачивались от его власти. Даже собранные здесь не испытывали мук совести. Я чувствовал это.

Мне предстояло закончить представление и столкнуться со всеми последствиями.

Когда Кловисс посмотрел на меня с вызовом и раздражением, он ожидал моего раскаяния. Но прежний Игнар никогда бы не бросился сразу просить прощения, он бы его вообще не просил. Он бы боялся, а в душе чувствовал гнев, вскармливая зверя, но все ровно смиренно принимал свою участь.

– Дядя, мы же не сделали ничего плохого! – Попытка прозвучать смело, но голос задрожал.

– Как ты смеешь? Твой брат, – он даже не повернул головы в сторону Имрана, который беспокойно топтался рядом, – не смог тебя вразумить и пришел ко мне за помощью!

– Мы всего лишь весело проводим время! – Я подмигнул саури на своих коленях.

– Пошли все вон! И ты, дэволова шлюха!

Кловисс говорил это девушке на мне, но я знал, кого он имел в виду и почему сказал именно так.

Я почувствовал толчок внутри себя и перевел взгляд на брата. Он смотрел предупреждающе и умоляюще. «Держись своей роли!»

– Я сказал: «Вон»! – Гивр заверещал ему в тон, и все испуганно бросились к дверям. Теперь задача солдат – вывести как можно быстрее из Храма всех, кто участвовал в этом представлении. В ином случае на них начнется охота.

Полупрозрачные чешуи медленно передвигаются по полу. Существо ползло ко мне. Я же сидел смирно, как и подобало хорошему мальчику. Я ожидал расправы. Кловисс должен – обязан – поверить. Нужно сделать все, чтобы он не считал нас угрозой.

Гивр остановил налитые кровью глазницы напротив меня. Его морда больше меня в несколько раз, поэтому смотреть получалось только в один глаз. Выпячивая гигантский язык, Гивр проникал в мою душу.

Мой зверь, моя магия, металась. Больше никто не сажал в клетку внутреннее чудовище, но сейчас я отдавал все силы, чтобы сдержать его внутри, не позволял выбраться и напасть. Все ради тебя, Теодора.

Кловисс прощупывал мои чувства и намерения, никогда прежде мне не удавалось его обмануть, и он читал меня как открытую книгу. Но единожды дав отпор, я ощутил свое превосходство над ним.

Мне нужно показать ему эмоции, но кто сказал, что они должны быть правдивы? Ему нужен страх перед ним, но так как я его не испытывал, я вспомнил в мельчайших подробностях, как Теодора без кожи, истекающая кровью, пыталась встать из пут теней Аастора. Вспомнил, как Руун волочил ее по земле, протыкал ей руки и ноги, как кромсал тело у меня на глазах. Даже спустя столько времени эти картинки приносили мне настоящий животный ужас. Они преследовали меня ночами, караулили на грани сна и яви, чтобы обрушить всю силу. Мне требовалось держать лицо, но бегущее сердце и изменившийся аромат страха делали свою работу.

Но Кловиссу было мало, я ощущал, как его лапы ползли все глубже и глубже. Но что, если он найдет то самое место, где расцвели сотни бутонов? Что, если поймет, что мой страх касался не его? Должно быть, он уже почувствовал мое волнение.

Что может быть внутри у мальчишки, который только и делал, что гулял, напивался и спал со всеми подряд? Гордыня и презрение? Нет, слишком поверхностно. А вот любовь и боль, причиненная ею, обида… зависть и ревность. Это может сработать. Мне даже не придется играть.

Стоило моим размышлениям утечь в сторону Теодоры, Гивр тут же бросился на наживку и, зарычав, начал прощупывать каждую мысль. Наверное, Кловисс ожидал тайные планы и интриги, замашки на престол или что-то еще, но наткнулся на…

Я думал о том, как впервые встретил ее, как меня приковал к этому миру взгляд зеленых глаз. Как тепло от ее объятий и поцелуев, как сильно важны для меня ее слова и поддержка. А еще я вспомнил, как легко она отказалась от меня. Такая темная мысль поселилась во мне с первого дня нашей разлуки. Я знал, что виноват. Но разве не могла она хотя бы выслушать меня? Почему поверила им, а не мне? Неужели я настолько гадок в ее глазах, что проще поверить в предательство, чем в мою всепоглощающую любовь?

А еще этот Аастор. Как после всего она смогла находиться рядом с ним? Почему не убила?

Кловисс покинул мое сознание.

– Глупый ребенок! – Гивр втянулся обратно, а Кловисс уже разъяренно шагал в мою сторону. – Как ты можешь думать об этой девке, после всего, что произошло?!

Схватив меня за грудки, он поднял меня с кресла. Его губа дергалась, обнажая зубы. Во взгляде было столько ненависти, что я не мог понять, действительно ли это существо – мой дядя?

– В этот раз тебе не избежать наказания! – прошипел он. – Девмес!

Двери распахнулись, и наместник довольно пробирался к нам, перешагивая через пустые бутылки. Он излучал маниакальное удовольствие от того, что увидит. Ублюдок.

Девмес недолго думая схватил мои руки и завел их за спину. А Кловисс с силой ударил в лицо. Губа запульсировала, и я почувствовал, как тонкая струйка крови потекла по лицу. Я поднял затравленный – как от меня требовалось – взгляд.

– Солнца скрылись, поэтому жара тебе не грозит, но это не значит, что ты легко отделаешься. Девмес, десять ударов кистенью. Поливайте рану солью, чтобы не заживала. Три лунных дня.

– Дядя! – Имран не смог сдержаться. Он перевел взгляд с меня на Кловисса. – Ты сошел с ума? Кистенью?! Не смей!

Кловисс, который уже вышел из себя, подлетел к Имрану и отвесил вторую пощечину.

– Щенок! Ты совсем размяк, что с тобой стало?! Каким приемником ты будешь, если все время проводишь у постели этой человеческой девки?! Заделай ей уже детей, чтобы, когда она сдохнет, тебя что-то держало здесь!

Имран поднял взгляд, который грозил выдать нашу миссию.

– Я согласен, только… только не наказывай брата… – прохрипел я, сплевывая кровь.

Кловисс усмехнулся, не сводя глаз с Имрана.

– Всегда думал, что из вас двоих старший брат более храбр и умен, но оказалось, что это не так. Веди, Девмес!

Согнутый пополам, с истекающей кровью губой,