Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

ему чуть ли не единственным осязаемым мостиком возвращения к реальности. Чекист искал заговорщиков, Алексею было что ему предложить. Гордеев пожалел о том, что не воспользовался возможностью.

«Пусть только вернется, — лихорадочно думал техник, сминая пальцами края матраса. — Мне есть что ему рассказать. Про Вадьку, про УАЗик у ангара, про пузатого генерала, только лишь бы это все поскорее закончилось», — страдал техник. — А если он больше не придет?'

* * *

В кабинете, выделенном специально для партийной комиссии, царила напряженная атмосфера. Известие об угоне самолета дамокловым мечом висело над всеми советскими гражданами, работавшими в посольстве. Проверяющие не стали исключением. Последствия этого странного во всех отношениях перелета не могли не будоражить умы. Опасения имелись самого различного рода и зависели от служебного уровня того или иного сотрудника.

Анна Никаноровна поморщилась: Шмаков и Пуговкин настолько закурили помещение, что у нее пересохла слизистая глаз. Бурая постаралась сморгнуть, чтобы восстановить баланс, но едва не вскрикнула от неожиданности — ей показалось, будто верхние веки намертво приросли к роговице, настолько все было обезвожено. Она попробовала было обратиться к совести товарищей и попросила, чтобы те выходили курить на улицу, но это не возымело никакого действия. Справиться с Пуговкиным ей бы, может, еще и удалось, но сдвинуть с места Шмакова шансов не было.

— Анна Никаноровна, голубушка, смотрю, на вас лица нет, — обратился к ней Шмаков, внимательно разглядывая ее сквозь сизый дым сигареты. — Что-то случилось? Неприятности дома?

— Нет, нет, все в порядке, — испуганно ответила Бурая, чувствуя, как внутри все сжимается от этого вкрадчивого тона. — С чего вы взяли⁈ Это все ваше курево — нет от него спасения. Будто сама в эту дудку дую с утра до вечера.

— Смотрите, а то ведь я и помочь могу при необходимости. Возможности, знаете ли, еще есть, — предложил Геннадий Иванович.

— Нет, Геннадий Иванович, спасибо, — Бурая заставила себя улыбнуться, хотя губы слушались плохо. — Все действительно в порядке. Извините, не выспалась. Курите, конечно, на здоровье!

Шмаков не ответил. Он раскрыл лежавшую перед ним папку и сделал вид, что внимательно изучает какие-то документы. Подчиненные напряженно ждали.

— Вот что, товарищи, — шеф наконец отвлекся от своих манипуляций с бумагами и обвел взглядом присутствующих. — Леонид Ильич заинтересован в том, чтобы посольство продолжало свою работу. Особенно в свете произошедшей диверсии. Гасить пожар, развязанный перебежчиком, больше некому…

— Так что?.. А как же проверка? — встрепенулась Анна Никаноровна, у которой от страха за брата и непонимания ситуации на мгновение сдали нервы.

— Политическая воля… — многозначительно ответил Шмаков.

— Но почему? — не унималась Бурая.

— Анна Никаноровна, если вас волнуют подобные вопросы, вам нужно детские садики проверять, а не… — Геннадий Иванович сделал широкий жест рукой, обрывая ее на полуслове.

В кабинете снова повисла тишина. Бурая вспыхнула, но спорить не решилась — этот грубоватый, чисто аппаратный окрик председателя комиссии ясно давал понять, что решение принято на самом верху и обсуждению не подлежит.

Бурая осеклась, снова вспомнив о брате. Еще неизвестно, как вывернется ситуация с Коленькой, поэтому качать права и настаивать на проявлении партийной принципиальности она не стала. Да ей в какой-то момент стало попросту безразлично. Работают и работают. Она не знала, лучше ли это посольство, чем другие, но была уверена, что не хуже.

— Понятно, товарищи?

Бурая и Пуговкин лишь молча кивнули.

— Вот и отлично. Готовьте промежуточный отчет. Тональность нейтральная. Партийно-политическая работа дипломатического корпуса на уровне. Дисциплина партвзносов соблюдается и так далее. До конца дня справитесь?

— Было бы с чем справляться, — съязвила Бурая, поднимаясь из-за стола.

Анна Никаноровна решила подышать свежим воздухом. Во внутреннем дворике посольства она столкнулась с Кузнецовым. Оснований доверять этому прожженному полковнику, как она окрестила резидента про себя, у нее не было, но чем черт не шутит. Бурая решила аккуратно прозондировать ситуацию с самолетом. Если кто в Бонне и обладал полнотой информации, то это точно Игорь Прокопьевич.

Полковник как раз собирался уходить, когда заметил ревизоршу.

— Гуляете, Анна Никаноровна? — негромко спросил Кузнецов. — Погода, конечно, подкачала, но для размышлений — самое то.

— Да вот, Геннадий Иванович с Савелием Петровичем так кабинет закоптили, что сил моих больше нет, — Бурая постаралась, чтобы ее голос прозвучал максимально буднично и даже с легкой иронией. Она сделала шаг ближе к резиденту, кутаясь в синий жакет. — А вы, Игорь Прокопьевич, я смотрю, тоже не отстаете?

— Что поделаешь, работа нервная… — неопределенно ответил он.

— Скажите, вы ведь в курсе… Как такое могло произойти?

— Что именно? — переспросил Кузнецов, хотя догадывался, куда она клонит.

— Да вот, угонщик этот… Да еще вместе с самолетом… Как такое возможно?

Игорь Прокопьевич пристально посмотрел на женщину. Ему показалось, что ею движет не праздный интерес, а что-то намного более глубокое, возможно, даже личное. Полковнику даже показалось, что она напугана.

Бурая тем временем справилась с секундной слабостью и сделала глубокий вдох, стараясь вернуть голосу обычную уверенность.

— Вы ведь общаетесь с немецкими коллегами, Игорь Прокопьевич, — негромко, прощупывая почву, продолжила она. — Скажите, как эта… диверсия может сказаться на общей обстановке в ГСВГ? Там ведь сейчас, надо полагать, земля под ногами горит? Чистки… Проверки… Показательные разборы полетов…

Кузнецов слегка напрягся. Он вспомнил справку на Бурую. Ее брат служил в Вюнсдорфе в штабе 16-й армии.

— Земля горит — это еще мягко сказано, Анна Никаноровна, — осторожно ответил резидент, взвешивая каждое слово. — Угон сверхзвукового борта прямо с аэродрома — ЧП стратегического масштаба. Полетит не одна генеральская голова, грядут штабные чистки. Многое зависит от перебежчика.

— Как это — от перебежчика? — Бурая подняла испуганные глаза на полковника.

— Да просто. Вы же не думаете, что он будет молчать… — махнул рукой Кузнецов.

* * *

Альбина смотрела телевизор. Уже который день новостные каналы разрывались от спекуляций на тему угона самолета. Информации явно не хватало, и до сих пор никому не удалось ответить на главные вопросы: почему он это сделал и как ему вообще все удалось?

Она пыталась представить себе этого загадочного перебежчика, но у нее ничего не выходило. Редкие кадры, на которых лейтенант Гордеев вскоре после приземления снова и снова повторял: «Ich bitte um politisches Asyl! Asyl bitte!», не давали никакого понимания о нем, как о человеке. Единственное, что ее по-настоящему смутило, — это то, как он был одет. Выглядело, что угонщик перепутал лето с зимой и зачем-то вырядился так, словно собрался на Северный полюс.

— Что, милая, глаз не можешь оторвать от этого злодея? — беззлобно пошутил Стрелец.

— Да вот как-то трудно не думать об этом, — ответила жена. — С одной стороны,