Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

— Не одну тебя мучает эта нестыковка, — заметил он.

— Неужели и ты сомневаешься, что в этом деле все чисто? — Альбина перевела взгляд на мужа. — Или это твой Кузнецов мутит воду?

— Альбина, ты сама посмотри на него! — Стрелец кивнул на экран телевизора. — Ты уверена, что он сам решился на такой отчаянный шаг?

— Этого я не знаю, — задумчиво произнесла жена. — Но знаешь, что меня смущает?

— Не томи.

— Зачем он надел ватник, зимние ботинки и ушанку?

— А ты как думаешь? — Стрелец с интересом посмотрел на нее.

— Думаю, он собирался лететь высоко, — Альбина обхватила плечи руками, не сводя взгляда с экрана, где немецкие операторы крупным планом смаковали детали неуклюжего облачения перебежчика. — Даже детям известно, что на паре километров высоты температура падает существенно ниже нуля. Будь это спонтанный побег — парень прыгнул бы в кабину в чем был, в легком техническом комбинезоне. А он утеплялся. Осознанно и тщательно. Готовился, наверное, к долгому высотному перелету.

Стрелец мысленно поаплодировал жене. Ее логика работала безупречно. Он немного знал технические особенности Су-7БМ. Без специального высотного обмундирования, которое технику Гордееву никто бы на складе не выдал, обычный ватник и ушанка были единственным шансом не превратиться в ледышку на высоте нескольких тысяч метров. Но ведь угонщик летел на бреющем: низко и на огромной скорости. Не знать, что в подобном режиме из-за трения воздуха обшивка раскаляется и температура в кабине, наоборот, резко повышается, старший техник полка просто не мог.

Получалось, Гордеев изначально настраивался на высотный перелет, а к земле его прижали уже в процессе? Или наоборот он проявил своеволие, нарушив полученный от неизвестного приказ? Пазл не складывался, и эта очередная нестыковка лишь подтверждала: Стрельцу нужно было любой ценой встретиться с Гордеевым и заставить его говорить.

«Единственная причина, по которой угонщик еще жив, а возможно, и многие другие, — это его выбор», — пришел к выводу Стрелец.

Глава 14

ИНТЕРВЬЮ

На базе Бундесвера не сильно обрадовались появлению Фридриха Нойера. Правительственный советник Арнольд Вебер, на плечах которого лежала ответственность за перебежчика Алексея Гордеева до принятия по нему окончательного решения, не хотел больше никаких контактов с посторонними. Он подозревал Гордеева в двойной игре и опасался, что любой новый человек может вольно или невольно повлиять на поведение угонщика.

И если визит Кузнецова он еще хоть как-то мог оправдать, то журналист, да еще и с переводчиком, был совершенно некстати. Единственное, чего Вебер действительно хотел, так это поставить точку в этом неприятном деле и навсегда распрощаться c русским. Он не верил ни единому его слову.

— Один час, господин Нойер. В вашем распоряжении ровно шестьдесят минут, — холодно произнес немецкий контрразведчик. — Никаких вопросов о технических характеристиках угнанного истребителя, аэродроме, с которого был произведен взлет, — ничего, что касалось бы Cоветской Армии и могло бы быть воспринято враждебно в СССР. Только личные мотивы перебежчика. Я оставляю за собой право присутствовать при беседе. При малейшей попытке вашего… помощника… — Вебер бросил недобрый взгляд на Стрельца, — отклониться от официального перевода ваших вопросов, интервью будет немедленно прекращено, а вы оба сразу же покинете объект. На это моих полномочий хватит.

— Разумеется, господин Вебер. Мы чтим законы Федеративной Республики и право прессы на информацию, — как ни в чем не бывало отозвался Фридрих Нойер, проходя в комнату и небрежно бросая свою потертую кожаную сумку на пластиковый стол.

Стрелец зашел следом, на ходу сбрасывая легкий плащ и стараясь оставаться как можно более незаметным. Советник чувствовал, что раздражает контрразведчика. Поставив себя на место немца, он пришел к выводу, что и сам бы не обрадовался визитерам. Насколько Стрельцу было известно, до сих пор никто так и не понял, с какой целью Гордеев оказался в ФРГ. Такая неопределенность не могла не настораживать спецслужбы.

Гордеева долго не было. Все трое в полном молчании ждали угонщика. Советник уже начал беспокоиться, не случилось ли чего, как дверь распахнулась и в сопровождении конвойных появился Алексей Карпович Гордеев. Стрелец внимательно всматривался в лицо техника. Молодой, круглолицый, русоволосый, со слегка курносым носом — типичный рязанский парень, без каких-либо внешних претензий на исключительность, интеллектуальное превосходство или высокомерие. Внешне он напоминал популярного в родном времени Стрельца артиста Миронова. Только глаза, глаза перебежчика несколько не соответствовали его облику рубахи-парня. В них советник заметил страх.

Нойер деловито устроился на стуле напротив Гордеева, достал блокнот, демонстративно щелкнул первоклассной авторучкой и кивнул Стрельцу:

— Начнем, пожалуй. Константин, переводите. Скажите господину Гордееву, что я представляю прессу Западного Берлина. Наши читатели приветствуют Алексея Карповича на свободной немецкой земле и хотят услышать из первых уст, почему он решился на такой отчаянный шаг.

Стрелец, как и было договорено, дословно перевел слова Нойера, добавив в конце короткую информацию о себе. Ему было важно установить доверительный контакт с лейтенантом:

— Алексей, — негромко, стараясь придать голосу максимально спокойную, сочувственную интонацию, произнес Стрелец. — Меня зовут Константин Басов, я переводчик господина Нойера. Мы здесь, чтобы помочь тебе рассказать миру правду. Слушай меня внимательно и отвечай спокойно. Понял?

Гордеев судорожно сглотнул, покосился на безмолвного Вебера, застывшего у двери, и едва заметно кивнул.

— Да… понял. Я… я готов отвечать на вопросы господина журналиста, — последние слова он произнес с особым нажимом, как бы декларируя свой отказ от любого другого типа сотрудничества.

Нойер задал первый, дежурный вопрос о том, как зародилась сама мысль о побеге, что стало причиной столь радикального решения. Гордеев отреагировал мгновенно. Он заговорил ровно, без запинки, выдавая заранее продуманные фразы:

— Мой шаг был полностью осознанным. Как один из лучших авиационных техников полка, я не мог больше мириться с удушливой атмосферой советского тоталитаризма. В ходе профилактической подготовки самолета Су-7БМ к полетам на аэродроме Гроссенхайн я воспользовался отсутствием караула, занял место в кабине и поднял машину в воздух. Моей целью было исключительно обретение свободы на Западе, — Гордеев пристально посмотрел на журналиста.

Что касается Стрельца, то перебежчик делал вид, будто того нет в комнате. Лейтенант явно опасался переводчика.

Пока Стрелец переводил этот ответ на немецкий, сам Нойер лишь разочарованно морщился. Опытный журналист, как и советский резидент, который был здесь до них, сразу уловил фальшь. В словах парня не было ни души, ни страсти, ни гордости, ни облегчения.

Когда Стрелец закончил, Нойер наклонился ближе к столу, внимательно изучая лицо Гордеева, и задал следующий вопрос — тот самый, который они со Стрельцом проговаривали по дороге на базу