Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

— Господин Гордеев, — вкрадчиво произнес журналист по-немецки. — Наши телекомпании и ведущие газеты мира показывали кадры вашего задержания. И читателей очень сильно заинтриговала одна бытовая деталь. На дворе стоит теплое лето. А вы появились на нашей земле в тяжелом ватнике, зимних ботинках и теплой шапке-ушанке. Скажите, это такая новая мода в советской авиации, или была какая-то другая причина?

Стрелец мысленно улыбнулся. Деталь, подсказанная его женой Альбиной, должна была сработать. Он повернулся к Гордееву и перевел вопрос Нойера, намеренно добавив кое-что от себя:

— Алексей, немецкие газетчики смеются над твоим внешним видом. Спрашивают, зачем ты нарядился как на Северный полюс посреди лета. Насколько нам известно, ты летел на бреющем полете, низко над землей, стараясь уйти от радаров. Но ты ведь один из лучших специалистов полка.

Гордеев впервые посмотрел русскому в глаза.

— Ты прекрасно знал, что на бреющем, на огромной скорости, из-за бешеного трения воздуха о фюзеляж обшивка раскаляется так, что в кабине становится невыносимо жарко, — продолжал Стрелец. — Никакого кондиционирования там нет. Зачем ты надел зимний комплект?

При этих словах советского советника маска настороженного безразличия слетела с лица техника. Алексей побледнел, его губы дрогнули, на шее появилось предательское красное пятно и через пару секунд парень залился ярким румянцем, на лбу выступили капли пота. Так его организм реагировал на стресс. Он понял, что его поймали на неточности.

— Я… я… — Гордеев судорожно дернул кадыком, переводя встревоженный взгляд со Стрельца на Нойера. — Я потерял ориентировку… Не хватало опыта… Я же раньше никогда не летал…

— А, может быть, ваш изначальный полетный план отличался от того маршрута, который вы выбрали в конце концов? — Нойер задал прямой вопрос.

— Куда ты должен был лететь? — добавил Стрелец.

В помещении повисла абсолютная тишина. Было только слышно, как присвистывает вентиляция под потолком. Арнольд Вебер напрягся. Он почувствовал, что атмосфера накалилась до предела. Но формальных причин прервать интервью пока не было.

Гордеев закрыл лицо руками. Его плечи едва заметно задрожали. Защитная броня рассыпалась на глазах.

— Они хотели меня убить… — едва слышно сквозь набежавшие на глаза слезы прошелестел техник. — Я… я должен был сымитировать техническую катастрофу, — хрипло выдавил Гордеев, отнимая дрожащие ладони от лица.

Лейтенант сделал глубокий вдох, будто ему не хватало кислорода, глаза его заблестели:

— План был в том, чтобы я катапультировался еще над нашей зоной, в ГДР. А пустая, неуправляемая машина без связи и с «отказавшими» из-за натовских помех приборами должна была рухнуть на Западный Берлин.

— Допустим, инсценировка, — Стрелец не дал технику перевести дыхание. — Но почему ты сейчас сидишь здесь, под Брауншвейгом, а не даешь показания особистам в Вюнсдорфе? Почему ты поменял план прямо в воздухе, Алексей?

— Так жить захотел… Когда после взлета автоматика отключилась, и борт потерял управление, я понял, что это не просто так. Что это сделали на земле намеренно… Понимаете⁈ Им не нужен был живой свидетель. Они заперли меня в этой жестянке без шанса на спасение!

— И что же ты сделал? — Стрелец наклонился к перебежчику.

— Не знаю, — Гордеев посмотрел советнику прямо в глаза. — Мне удалось перехватить управление вручную и выровнять этот тяжеленный гроб почти у самой земли. Я сразу скинул баки. А потом просто пошел на лес, чтобы никого не угробить. Когда меня перло над самой землей, начался настоящий ад. Представляете, какие там скорости? Кабина за считаные секунды превратилась в раскаленную духовку. Обшивка нагрелась как утюг.

Правительственный советник Вебер, до этого момента неподвижно стоявший у двери со скрещенными на груди руками, медленно опустил их. Его лицо, обычно отстраненное и безэмоциональное, стремительно бледнело, приобретая нездоровый, сероватый оттенок. Как профессиональный офицер военной контрразведки MAD, он за секунды просчитал, чего удалось избежать благодаря этому русскому парню.

Выходило, что это был не банальный побег. И даже не рядовая спецоперация по вскрытию радаров НАТО. Вебер отчетливо представил, как многотонный сверхзвуковой Су-7БМ — штатный носитель тактического ядерного оружия — падает на Западный Берлин. Немецкий контрразведчик в деталях представил, какой ад закрутился бы в Бонне и Вашингтоне. И что последовало бы в Москве. Отличный сценарий начала третьей мировой и первой ядерной войны. И все это на голову Германии.

— Господа! — Арнольд Вебер оставил свое привычное место у двери и подошел к столу. — Я вынужден прервать эту беседу.

— Но мы не закончили… — возмутился Нойер. — И определенный вами лимит времени не исчерпан…

— Господа, здесь я устанавливаю и отменяю правила, — повторил контрразведчик. — Если вы хотите сохранить хотя бы минимальный шанс на продолжение, — он сделал неопределенный жест рукой, — прошу следовать за мной. — Господин Гордеев, мы вас покинем на некоторое время.

Мужчины были вынуждены подчиниться.

— Оставить русского здесь, — Вебер обратился к конвою. — Никого к нему не допускать. Принесите парню кофе, воду и шоколад из офицерского пайка.

Гордееву тяжело далось это признание. Несмотря на испытанное облегчение, он так и не понял, правильно ли поступил, сказав правду. Он остался сидеть за пластиковым столом в полном одиночестве, полностью опустошенный своим откровением. Аромат кофе немного привел его в себя. Алексей не привык пить кофе, у них в семье не было такой привычки, и до этого момента напиток не вызывал в нем никакого интереса. Но сейчас, после случившегося, казенный солдатский кофе произвел на него неизгладимое впечатление. Впервые после трагического перелета у него появились надежда и ощущение того, что все еще может обойтись.

— Господин Нойер… и вы, господин переводчик, — Вебер тяжело вздохнул, стараясь вернуть голосу прежнюю непреклонность. — Прошу вас следовать за мной. Нам необходимо срочно обсудить промежуточные итоги этого… интервью. Гордеев пусть пока подождет. Парню нужно время, чтобы прийти в себя.

Стрельцу стало любопытно: Вебер действительно проникся каким-то чувством по отношению к перебежчику или это был всего лишь повод.

По гулким бетонным ступеням они поднялись на второй этаж и прошли в личный кабинет контрразведчика. Это помещение завидно отличалось от стерильной допросной: стены были частично обшиты дубовыми панелями, на столе из светлого дерева аккуратно стояли телефоны секретной связи, в углу тускло поблескивал бронированный сейф, вдоль стены тянулся длинный шкаф.

— Присаживайтесь, — Вебер указал гостям на стулья около приставного столика.

После того, как Нойер и Стрелец разместились, Вебер закрыл дверь на замок, подошел к бару, достал бутылку шотландского виски и три тяжелых стакана. Щедро плеснув янтарной жидкости, он молча протянул выпивку посетителям.

— Это в некотором роде катастрофа, господа, — хрипло произнес Вебер, глядя на Стрельца в упор. — То, что под вашим нажимом наговорил этот техник… ставит федеральное правительство перед необходимостью принять жесткие решения.

Фридрих