Дипломат. Игры компромиссов 4 - Владимир Неровитов

Анна Никаноровна мгновенно расшифровала его неуклюжий, на ходу придуманный шифр. «Гроза» и «высшая степень» означали, что в 16-й армии введено чрезвычайное положение.

— Коля, я знаю про «птицу», которая улетела на Запад, — едва слышно прошептала Бурая.

— Неужели уже в новостях сообщили? — в голосе брата промелькнула растерянность.

— Ты забыл, где я… — напомнила она.

— Действительно, — глухо отозвался Николай.

— У тебя все нормально? Ты не имел никакого отношения к этому… гнезду?

В трубке повисла долгая, мучительная пауза.

— Коля, не молчи! — взмолилась она, чувствуя, как по спине струится ледяной пот. — Коля!

— Я не знаю, что происходит. А вдруг это эпидемия⁈ — невпопад произнес он.

— Коля… — в ответ понеслись короткие прерывистые гудки.

Она медленно положила трубку, зажмурившись до ощущения боли, сделала глубокий вдох и, кое-как восстановив маску непреклонности на лице, решительно направилась к выходу из комнаты. Спасать брата нужно было немедленно. Вот только как?

* * *

Правительственный советник Вебер испытывал крайнюю степень раздражения. С самого начала он был против того, чтобы русские лезли в это дело.

— Полковник, вы перешли черту, — ледяным тоном произнес немец, когда они вышли из допросной. — Ваши инсинуации относительно Западного Берлина, заговоров и терактов — это прямая провокация. Мы договаривались о консульской беседе, а не о политическом трибунале. Я требую, чтобы вы немедленно покинули объект. Лейтенант Гордеев находится под защитой Федеративной Республики.

Кузнецов даже не шелохнулся. Он спокойно поправил манжеты сорочки и только после этого обратил внимание на собеседника.

— Давайте без пафоса, господин Вебер, — тихо, но убедительно ответил резидент. — Вы ведь не глупее меня и прекрасно понимаете: если этот парень сейчас не назовет имя того, кто дергал его за ниточки, завтра будет поздно. Если бы эта многотонная машина упала не на пустырь под Брауншвейгом, а на жилой квартал, отвечать за внезапно ослепшие радары НАТО пришлось бы лично вам или кому-то из ваших коллег. Так что сейчас мы с вами в одной лодке, советник. Дайте мне еще десять минут. И я вытащу из него правду.

Вебер задумался, желваки бешено ходили на его бледном лице. Рациональный довод Кузнецова попал в уязвимую точку — немецкая военная контрразведка MAD не хотела стать козлом отпущения в чужой политической игре. Если за спиной этого мутного техника действительно стояла группа безумных заговорщиков, готовых швырять сверхзвуковые самолеты на города ради срыва политического процесса, то Германии требовалось узнать об этом первой.

— Десять минут, полковник, — сквозь зубы процедил Вебер. — И ни секундой больше. Если вы снова перегнете палку, я прекращу это безобразие немедленно и на этот раз окончательно.

Они резко развернулись и вместе вернулись в допросную.

Гордеев сидел в той же позе, в которой находился, когда они оставили его, — сгорбившись и слегка вжавшись в спинку стула. Его дыхание было прерывистым. При виде вернувшегося Кузнецова техник вздрогнул. Больше всего его подкосило то, что немец, которого он считал своей защитой от длинных лап КГБ, теперь стоял у двери со сложенными на груди руками, будто потакая действиям советского полковника.

Кузнецов тяжело опустился на свой стул, оперся ладонями о пластиковую столешницу и заглянул в глаза лейтенанту.

— Итак, Алексей, на чем мы остановились? — как ни в чем не бывало спросил резидент. — Ты собирался назвать фамилию офицера, который спустил тебе это особое задание. Я слушаю.

Гордеев переводил растерянный взгляд с одного на другого. Такого поворота он не ожидал. «Неужели и тут — на Западе — чекисты распоряжаются, как у себя дома?» — обреченно подумал перебежчик. Ему захотелось превратиться в молекулу, чтобы незаметно просочиться в вентиляцию и исчезнуть навсегда.

— Я… я не видел его погон, на нем был маскировочный плащ, — предпринял он последнюю, жалкую попытку выкрутиться. — Была ночь, ангар плохо освещен…

— Не смеши меня, лейтенант, — оборвал его Кузнецов, подавшись вперед. — Ты встречался с этим человеком не раз и не два.

Капли пота покатились по мертвенно бледному лбу техника, оставляя влажные дорожки. Напряжение было настолько высоко, что у него больше не было сил даже думать, а не то что сопротивляться. Алексей Карпович Гордеев внезапно осознал, что остался совершенно один. Один против всего мира, которого он к тому же совсем не понимал.

— Я требую адвоката!

Глава 13

СОМНЕНИЯ

Такого облома советский резидент не ожидал. Ему казалось — нет, он был твердо уверен, что еще совсем немного, и дожмет парня. И вот теперь они вернулись к тому, с чего начинали. «Ишь ты, грамотей выискался, адвоката ему подавай! — с досадой подумал Кузнецов, глядя, как конвойные уводят окончательно замкнувшегося техника. — И откуда только нахватался подобной ереси⁈»

В характеристиках на Гордеева, которые Игорь Прокопьевич получил по линии своего ведомства, техника подавали как простого, не склонного к самообразованию и излишним фантазиям парня. Круг интересов самый минимальный: служба, казарма, редкие увольнительные. Да, вот еще что, любовь к технике. Про таких обычно говорят: «золотые руки».

Родители — простые советские люди, которые верой и правдой всю свою жизнь трудились во благо страны. Никаких диссидентских настроений, никаких завышенных ожиданий, никаких связей с заграницей. Что-то здесь не сходится! Не такой уж этот Гордеев дремучий, если, не зная языка и плохо представляя западную культуру, так быстро сообразил, что у него есть не только обязанности, но и права.

Полковник медленно натянул свой модный тренч, стараясь, чтобы Вебер не заметил, как от злости у него подрагивают пальцы. Западная правовая машина, на которую так уповал правительственный советник из военной контрразведки, сработала как щит для напуганного лейтенанта, перекрыв Кузнецову доступ к заговорщикам.

Гордеева несомненно готовили, в том числе и к допросу — на случай, если тот все-таки выживет. В действиях перебежчика Кузнецов видел намерение максимально затянуть время, чтобы дождаться американцев. А немцам рано или поздно, даже при всем их нежелании, придется поделиться уловом с союзниками по НАТО. Тогда докопаться до истины Москве станет в сто крат сложнее, а сама судьба двусторонних советско-германских отношений перейдет в третьи руки.

Кузнецов возвращался в Бонн. Дождь как зарядил с самого утра, так и лил не переставая. Казалось, небо решило разом расстаться со всеми накопленными запасами воды. Из-за непогоды движение по автобану было куда медленнее, чем обычно, и Игорь Прокопьевич вскоре понял, что катастрофически не успевает к запланированному времени. Впрочем, в подобных ситуациях он всегда старался находить свои плюсы: вместо того чтобы сокрушаться о вынужденной задержке, полковник по профессиональной привычке погрузился в анализ.

Дворники с натужным