И мы сгорим - Александра Рау

Тишину прорезал звук; Наоми, еще не использующая мессенджер, не сразу поняла, что он означал получение нового сообщения. Пролистав страницу вверх, она заметила, что около имени Ларса Магнуссона горела зеленая точка.

Ты странный, раз попросил меня написать это тебе, но ладно.

Наоми нахмурилась. Разумеется, она не открывала диалог, но окно предпросмотра было достаточно большим, чтобы такое короткое сообщение высветилось полностью. Плюнув на Ларса, Наоми решила зайти в онлайн-кинотеатр, чтобы узнать, какие фильмы Рен смотрит и делает ли это вообще, но из соседней вкладки вдруг снова раздался звук.

Ларс.

Иди домой, Наоми.

Она невольно осмотрелась и повела плечами. Вот дерьмо. Она что, настолько предсказуема? Неужели любая девушка сразу полезет в переписки парня, в чьей комнате осталась одна? Наоми стало противно. Зачем она это сделала? Гадкий порыв. Он не был ее собственностью и ничем не был ей обязан. С чего она решила, что имеет на это право?

И все же Рен, хоть и понимал, что это произойдет, не вытолкнул ее из комнаты первой. Настолько был уверен в том, что она не нароет какой-нибудь гадости? Или проверял? Может, никакой Хьюз его и не вызывал?

Медленно встав со стула, Наоми подошла к окну и выглянула, стараясь быть незаметной.

Ларс смотрел прямо на нее и чуть улыбнулся, когда красная макушка показалась из-за оконной рамы.

Глава 17. Рен

Разговор с доктором Хьюзом не успокоил Рена. После произошедшего и, видимо, нескольких звонков Хьюза в вышестоящие инстанции с ним связался представитель полиции и пообещал, что группу детективов, работающих в «Игнис», расформируют. Вот только Рену не казалось, что это что-то изменит. На их место придет кто-то другой, и все начнется снова, ведь исполнители не имели значения. Судя по тому, что Рен слышал в допросной, расследование в целом не имело значения. Если правительству будет выгодно, их истребят по одному или разом – повод всегда найдется.

Неугодные. Неправильные. Нестабильные.

Рен слабо представлял, чем, например, его форма орлана способна навредить благополучию целой страны или хотя бы конкретным людям, но речь шла, конечно, о животных куда более крупных и сильных. И все же он не мог позволить, чтобы метаморфов делили на тех, кто достоин жизни в обществе, и тех, кого следует из него исключить, – все они имели равные права. Академии для того и существовали – помочь метаморфам понять, что людского в них больше, чем звериного. О целях прочих заведений, впрочем, Рен рассуждать не решался.

Доля везения в том, что он оказался именно в «Игнис», определенно была, но его шансы попасть туда с самого начала были выше, чем у других, – родственные связи открывают многие двери. И пусть никто не знал о том, почему его приняли в академию, Рен всегда ощущал вину и осуждающие взгляды, липнущие к спине и затылку. Потому что он мог занять место кого-то, кого обучение здесь спасло бы.

По просьбе Хьюза снова зайдя к медсестре, Рен получил заживляющую мазь и отправился к себе, где обмазался ей с головы до пят. Мазь приятно холодила. Для пущего эффекта Рен приоткрыл окно и стоял около него, пока тело не начала сотрясать мелкая дрожь. Чтобы умыться перед сном, он намеренно прошел мимо раковины и включил воду в ванной, избегая своего отражения.

Рена не пугала боль. Он был к ней весьма терпим, а потому легче других переносил изнурительные тренировки, даже когда мышцы молили о пощаде. Снаружи он всегда оставался холоден, уверен в себе, остер на язык. Но внутри… внутри он весь был средоточием боли. Клубком ниток, в который со всех сторон воткнуты иглы. И он привык с этим жить: научился глушить неприятные ощущения, строить стены между собой и людьми, в которых не уверен, оброс броней. Но сначала слабое место в нем нашла Наоми, а теперь и детектив Сондерман ударил аккурат между железных пластин. Он задавал ему вопросы, а Рен… выбирал кулак и дубинку, лишь бы не отвечать. Сондерман оказался неплохим психологом – только использовал анализ, чтобы калечить других, а не лечить.

Телефон издал короткий звук. Рен, к тому моменту почти заснувший, подумал, что Наоми уже обзавелась телефоном, и открыл глаза, чтобы взглянуть на экран. Увиденное не было сообщением – скорее, системным уведомлением, вылезшим посреди экрана.

Руководство академии «Игнис» сообщает, что завтра на футбольном поле пройдет церемония прощания с Альбертом Митти, Скоттом Уиллоу и миссис Оливией Ротфор. Занятия отменены. Просьба быть на поле к 11:00.

Утром Рен решил, что ему это приснилось, но уведомление снова вылезло, едва он включил экран телефона.

Придя на поле где-то в половине одиннадцатого, Рен обнаружил, что ему попросту негде встать. Точнее, есть, но в пятнадцатом ряду, где-то за толпой десятилеток, которые даже не пытались делать вид, будто пришли почтить память погибших. Найти скорбящих или хотя бы выказывающих уважение в целом было сложно – большинство пришло просто потому, что это выбивалось из привычной рутины. Всех ожидаемо достали однообразные будни на закрытой территории, где все лица знакомы, реплики заучены, а кампус изучен настолько, что ходить по нему можно с закрытыми глазами. Все, что менялось и могло удивить, – это закаты, которые, казалось, не повторялись никогда и неизменно собирали толпы созерцателей на трибунах и лужайках.

Смерти всегда здорово развлекали зевак.

Рен не стал искать Пэйдж, Ларса или Наоми; натянул на голову капюшон, поправил очки и подошел ближе к выходу с поля – там стояли ограждения, создающие коридор для похоронной процессии. Зрителей, чтобы избежать столпотворения и нарушений порядка, сдерживали такие же.

Первым был гроб Альберта, вторым – Скотта. Нести их обоих пришлось сразу восьми военным, хотя обычно для этого хватало шести человек. Из расположенных повсюду динамиков звучала нагнетающая мелодия, от которой кровь стыла в жилах, и Рен несколько раз повел плечами, прогоняя предательские мурашки. Ни к одному, ни к другому почившему теплых чувств Рен не испытывал. Совсем. И все же их гибель виделась ему трагедией, которую почти все зря не воспринимали всерьез.

Следом пронесли гроб миссис Ротфор. Его украсили огромным количеством всевозможных цветов, хотя Рен сомневался, что тете Оливии это бы понравилось – она была женщиной прагматичной и излишеств не