Городничий Нижнего - Ольга Дубровская

– Идём, сами увидите, – оборотень махнул рукой вперёд и пошёл первым, размашисто шагая в темноте и указывая спасателям путь.

Юра поплёлся следом. Чувствовал он себя паршиво – от всего пережитого волнами накатывала слабость, и больше всего хотелось привалиться к стене тоннеля и хоть немного отдохнуть. Но даже этого он позволить себе не мог – должен был идти, помогать, отыскать Юлькину дочь…

– Ты-то куда? – обернулся вдруг эмчеэсник. – Хватит уже, погеройствовал, иди обратно к станции.

– Нет, – заупрямился Новиков.

– Да ты на ногах не стоишь! Иди назад, кому говорят, – прикрикнул другой спасатель. – Уже помог, дальше без тебя справимся! Тем более вроде штормить перестало…

Юра наконец сдался и повернул. Обратная дорога показалась ему гораздо длиннее, и преодолел он это расстояние с трудом, погрузившись в тягучие размышления.

На Горьковской его встретили сотрудники метрополитена, полицейские, ещё какие-то люди в штатском. Невысокая рыжеволосая женщина с медицинским чемоданчиком осведомилась о его состоянии. Похоже, все они принимали его за одного из пассажиров.

Невзирая на протесты, Юра был осмотрен. Оказалось, у него достаточно глубокая рана в плече и много царапин, особенно в области спины. Позволяя себя перевязать, Новиков опасался насчёт нового Дара, но всё обошлось – из-под лопаток ничего не начало расти в самый неподходящий момент. На все вопросы он отвечал односложно, ссылаясь на слабость.

Вскоре из тоннеля потянулась вереница пассажиров. Шли они в сопровождении спасателей, двигаясь достаточно бодро и оживлённо переговариваясь. Пожилых людей поддерживали молодые, помогали подниматься из шахты на перрон.

Юра всматривался в лица, ища смутно знакомые черты Юлькиной дочери. Вживую он её видел всего один раз, и то издалека, но сейчас, к своему удивлению, неожиданно быстро выхватил её силуэт из толпы: худенькая девочка-подросток с двумя длинными хвостами, в надвинутой на лоб кепке; через правое плечо перекинута сумка художника с торчащей из неё папкой для акварели, на сумке мотаются какие-то миниатюрные мягкие игрушки.

Новиков выдохнул с облегчением: Алиса была жива, здорова и, судя по виду, прекрасно себя чувствовала. Подойти к ней он так и не решился, да и что бы он сказал ей, ведь они даже не были знакомы. Он ограничился тем, что проследовал за ней на поверхность, держась на небольшом отдалении.

Хаос на улице всё продолжался, с той лишь разницей, что толпа уже не агонизировала в панических приступах, а взволнованно ждала каких-то известий из подземки. Всем хотелось найти своих родных и близких, убедиться в том, что они живы-здоровы, что с ними всё в порядке.

Над толпой Юра заметил резвящихся красных сущностей с разинутыми в страхе ртами и неподвижно-висящих болотно-зелёных порождений человеческого любопытства. Хотя теперь это уже не так шокировало, как раньше, он на несколько секунд невольно залип, разглядывая полупрозрачные силуэты. И – выпустил из поля зрения Алису, а когда вновь нашёл её, в груди у него разлилось трепетное тепло. Он увидел Юльку – растревоженную, заплаканную, такую трогательную. Она прижимала дочь к себе, что-то говорила ей и улыбалась сквозь слёзы.

Юра тоже улыбнулся и, не желая портить семейную идиллию, принялся протискиваться к выходу из огороженной зоны.

Глава 8. Зато

Несмотря на середину рабочего дня, родители почему-то всё ещё были дома. И, похоже, не одни. В коридоре стояли чьи-то начищенные до блеска туфли, на вешалке висело элегантное мужское пальто. Из большой комнаты доносились голоса.

Незаметно проскользнуть в ванную снова не вышло.

– О, наконец-то, наш герой! – радостным возгласом встретила его мама, и, к своему удивлению, на этот раз Юра не почувствовал в её интонации иронии.

Наоборот, в голосе матери слышалась искренняя гордость за сына.

– Я немного задержался, – пробормотал Юра и замер в дверях комнаты, пристально глядя на гостя.

Он сразу узнал его. ЗАТО. Ибрагим Саров. Закрытый город, за стенами которого на протяжении десятилетий проводились ядерные испытания, а может, и ещё что пострашнее. И вот он здесь, сидит на его диване, рассматривает альбом с его детскими фотографиями, мило беседует с его родителями.

– А что же ты нам не сказал, что у нас людей спасаешь? – пробасил отец, поднимаясь Юре навстречу. – Вот, пришли тебя награждать…

Отец указал взглядом на Ибрагима. Юра обратил внимание на знакомую трость с массивным набалдашником у диванного подлокотника и тонкий металлический дипломат. В таком с равным успехом могли находиться перевязанные банковскими резинками хрустящие пачки «зелени», пакеты с какими-нибудь запрещёнными веществами или даже пресловутая «красная кнопка».

Новикова захлестнули смешанные чувства: страх за родителей, любопытство, и в то же время – гнев и раздражение. Зачем он пришёл сюда? Строить какие-то интриги? Запугать? Юра прекрасно помнил, как Саров вёл себя на Совете: все эти его презрительно-уничижительные взгляды, показывающие, что все здесь, и Юра – в особенности, не стоят даже ногтя на его мизинце. Длинного отполированного ногтя.

Подойдя ближе, Юра с вызовом посмотрел на мужчину.

– В самом деле? Награждать? Ну, давайте…

Гость отложил альбом, встал и, сухо кашлянув, с торжественным видом раскрыл дипломат. «Красной кнопки» в нём не оказалось, как и чего-то противозаконного – внутри лежали аккуратно сложенные друг на друга пластиковые папки с бумагами.

Вытащив грамоту с символикой Нижнего, Саров начал поздравительную речь:

– Юрий Александрович, объявляю вам благодарность от лица администрации города Нижний Новгород за героический поступок, во время которого вы, ставя под угрозу собственную жизнь, вытащили из воды попавших в чудовищную аварию людей! Спасибо за вашу самоотверженность, храбрость, неравнодушие. Такие люди, как вы, нужны этому городу!

Он протянул Новикову заполненную аккуратным почерком грамоту, с пластмассовой улыбкой пожал ему руку.

Раздались скудные аплодисменты. Похоже, родители приняли весь этот фарс за чистую монету. Мать расплылась в счастливой улыбке. Отец тоже явно был доволен сыном, хоть и старался не показывать бурной радости. Никто из них не почувствовал издёвки в голосе этого подтянутого, с иголочки одетого мужчины со шрамом на половину лица. Да что говорить, они даже не обратили внимания на потрёпанный вид и изодранную одежду собственного сына.

Хотя, может, и обратили, но визит дорогого гостя и известия о героическом поступке их отпрыска начисто перекрыли всё остальное.

– Вот, не зря мы тебя в честь Гагарина назвали, – выдал вдруг отец, вызвав в Юре приступ испанского стыда.

– Да вы присаживайтесь, – засуетилась мать, пытаясь угодить «представителю администрации», – может быть, всё-таки принести чаю с печеньями?

– Или, может, чего покрепче? – подхватил отец. – У меня есть неплохой