Судьба, начертанная кровью - Даниэль Л. Дженсен

сочувствию, и впервые с нашей встречи я по-настоящему вникла в слова Стейнунн, задумалась о цене ее дара. Каково это, когда всякий, с кем ты говоришь, печется лишь о том, чтобы поведать свои сказания в надежде обрести славу, и ничуть не помышляет о той, кто сложит о них песнь. Стейнунн служила лишь орудием, прямо как я.

– Я бы хотела узнать о тебе побольше.

Она замерла, затем нервно вытерла о юбку ладони.

– Рассказывать особо нечего. Я родилась в маленькой рыбацкой деревушке на побережье. Когда мне исполнилось четырнадцать, наш ярл взял меня в услужение, хоть и продлилось оно недолго, ибо другой ярл вскоре прослышал о моем даре и щедро заплатил золотом. Так и повелось на многие годы, ярлы просто покупали меня друг у друга.

Как рабыню.

– У тебя не было права выбирать, куда идти?

Стейнунн повела плечом:

– По большей части меня щедро вознаграждали и окружали заботой, и в последние годы моя… свобода возросла.

Она судорожно стиснула зубы на последних словах, но затем улыбнулась, и миг неловкости растаял, как снег. Я открыла было рот спросить, есть ли у нее семья или жаждет ли Стейнунн ее обрести, но тотчас закрыла его обратно. Если семья и была, то не в Хальсаре, и разговор на эту тему может прийтись скальду не по нраву.

– То есть ты хочешь знать, что я ощутила? Так действуют твои чары?

Стейнунн кивнула.

Я уставилась на топор Бьорна, покусывая щеки. Признаться, что меня объял страх, значило пойти вразрез с той легендой, которую Снорри жаждал обо мне разнести, но, если солгать, скальд наверняка меня раскусит.

– Может, если я тебе покажу, – произнесла Стейнунн и, раскрыв полные губы, запела. Так тихо, чтобы услышала только я, ее прекрасный голос начал сказ о набеге на Хальсар. Однако не слова заставили меня ахнуть, а видения тьмы и пламени, что встали перед глазами, заслоняя окружающий мир, и страх, что сдавил грудь, словно тиски.

– Оставь свой кошачий вой тем, кто не пережил той битвы, Стейнунн, – прервал песнь голос Бьорна, скальд умолкла, и образы тут же растаяли.

– Я исполняю приказы твоего отца, – огрызнулась Стейнунн, впервые на моей памяти выказав гнев. – Это Снорри желает множить славу Фреи.

– Мне было страшно, – выпалила я, не желая застрять посреди распри этих двух, явно не питавших друг к другу никаких теплых чувств. – Но я жаждала ответов.

И я затаила дыхание, взмолившись, чтобы этого оказалось достаточно.

– Благодарю, Фрея.

Стейнунн встала и, ни словом больше не обмолвившись с Бьорном, стремительно прошла мимо него.

– Зря ты так грубо, – укорила я Бьорна, когда он опустился у огня на колени. – У нее выбора нет, как и у меня.

Бьорн глухо хмыкнул, но я так и не поняла, было это в знак согласия или наоборот.

– Однажды я позволил ей заглянуть в мои мысли, не осознавая, на что способно ее колдовство. Спустя несколько дней она запела всему Хальсару, и тут я прозрел: ее сила позволила всем, кто слышит ее песнь… стать мной в то мгновение. Увидеть то, что видел я. Ощутить то, что ощущал я. И вынести свой приговор мне за то, чем я никогда бы не поделился, будь у меня выбор. Это… бесцеремонное вторжение.

Мне показалось странным, что Бьорн возмущен тем, что возвеличивало его имя. Он ведь прежде всего захватчик, и для таких воинов нет ничего ценнее добытой в бою славы. Я тоже когда-то жаждала подобного, однако начальные строки о набеге на Хальсар породили во мне отнюдь не гордость и восторг, а ужас. Может, как бы невероятно это ни звучало, Бьорн чувствовал то же самое. И все же…

– Все еще не повод ей грубить.

– Ты, вероятно, передумаешь после того, как она еще пару месяцев будет совать нос в твой каждый поступок и каждую мысль, – пожал плечами Бьорн. – А это мой единственный способ заставить ее отвалить.

Я прикусила щеку, размышляя, стоит ли продолжать спор, и решила его оставить. Жестом указав на топор, я спросила:

– Он всегда такой? Или можешь придать ему вид любого оружия?

Бьорн фыркнул на смену темы, но ответил:

– Всегда только топор. У других с кровью Тюра – меч или нож.

– И он всегда выглядит одинаково, когда ты его призываешь?

Топор вдруг исчез, словно Бьорну не понравилось мое слишком пристальное внимание к нему, как и вторжение Стейнунн в его мысли.

– Более-менее.

Обойдя костер, Бьорн плюхнулся рядом со мной и скрестил ноги.

– А щит Хлин всегда один и тот же?

Я нахмурилась, обдумывая вопрос:

– Он принимает форму того щита, который я держу.

– И ему обязательно быть именно щитом? Или твои чары способны превратить в щит все, что пожелаешь? – Бьорн подхватил котелок и помахал им. – Такие чары кого угодно отвадят перечить тебе на кухне. К слову, готовишь-то ты хорошо?

– Да не будь ты таким гадом… конечно, я хорошо готовлю! – Выдернув котелок из его хватки, я перевернула его и подняла перед собой. – Хлин, защити меня.

Сила хлынула по венам, живительное тепло развеяло холод и обволокло котелок, что засветился ярче костра. Я смутно осознала, что все вокруг замерли, уставившись на меня, но все мое внимание было приковано лишь к Бьорну, который задумчиво изучал котелок взглядом.

Выдернув из-за пояса нож, Бьорн с размаху вонзил острие в мой котелок. Нож отскочил с такой силой, что вырвался из руки, пролетел по воздуху и вонзился в землю. Но вместо того, чтобы его поднять, Бьорн жестом велел мне встать. Покрывшись мурашками, я все же повиновалась, и тревога переросла в страх, когда в руке Бьорна вспыхнул топор.

– Бьорн, – начал Снорри, приближаясь. – Не думаю, что…

– Ты веришь, что я не промахнусь? – спросил у меня Бьорн, будто его отец и рта не раскрывал.

Я судорожно сглотнула:

– Бьорн, у меня в руках котелок.

– У тебя в руках сила Хлин, – поправил он. – Так, может, лучше спросить, веришь ли ты богине? Или веришь ли ты себе?

Верю ли я? Чары Хлин уже сдержали натиск Тюра однажды, но тогда Бьорн был не готов. Что, если на этот раз его топор разрубит мои чары?

Воспоминание о боли, которую я испытала от ожога, нахлынуло так ярко, так живо, что я невольно бросила взгляд на кисть и убедилась, что она не горит. Я задышала чаще, кровь застучала в ушах, а рука с котелком задрожала.

– Бьорн, – прорычал Снорри, – если ты ей навредишь, я вырву твое проклятое богами сердце!

– Ну что, Фрея? – тихо спросил тот, не моргнув