Я – Товарищ Сталин 14 - Андрей Цуцаев

За соседним столом сидели четверо: двое пожилых афганцев в белых чалмах, молодой парень с короткой бородой и молчаливый мужчина средних лет в тёмном чапане. Они говорили о ценах на пшеницу.

— В этом году урожай будет лучше, — сказал один из стариков. — Дожди прошли вовремя. Если получится, то хорошо поторгуем.

— Главное, чтобы в городе было спокойно, — ответил второй. — Говорят, в горах опять нашли склад с патронами. Новые, блестящие. Откуда они берутся?

Молодой парень усмехнулся.

— Оттуда, откуда всегда. Кто-то везёт, кто-то покупает. А британцы ищут, но находят только пустые мешки.

Мужчина в тёмном чапане молчал, только пил чай маленькими глотками и смотрел в сторону входа.

Бертольд отпил из пиалы. Чай был крепкий, с привкусом мяты. Он взял немного урюка, положил в рот. Слушал разговор дальше.

Через несколько минут вошёл Хабибулла. Он оглядел зал, заметил Бертольда, подошёл и сел напротив.

— Абдулла-джан, — сказал тихо, — ты сегодня рано в городе.

— Дела, — ответил Бертольд. — А ты откуда?

— С юга. Встречался с людьми из Газни. Всё спокойно. Говорят, следующую партию можно уже готовить.

Бертольд кивнул, не отвечая сразу. Посмотрел на Хабибуллу внимательно. Тот выглядел как всегда: спокойный, немного усталый от дороги, но уверенный.

— Скоро будем говорить о следующей, — сказал Бертольд. — Но сначала нужно кое-что проверить.

Хабибулла поднял брови.

— Что-то не так?

— Первая прошла слишком чисто. Британцы не дураки. Они могли видеть, но не трогать. Чтобы посмотреть, что будет дальше.

Хабибулла помолчал, глядя в пиалу.

— Думаешь, кто-то из наших?

— Возможно. Или кто-то видел и рассказал. Нужно менять людей. Не всех, но тех, кто был в последнем караване. Особенно новых.

— Братья из Газни?

— Их тоже проверим.

Хабибулла кивнул.

— А тропы?

— Старые пока использовать не будем. Есть одна — севернее Шер-Гали. Дорога дольше на два дня, но патрулей почти нет. Я проверю её сам через неделю.

Они замолчали. Саид принёс ещё чая. В чайхане стало многолюднее — подошли ещё трое, сели за дальний стол.

— Исмаил спрашивал про тебя вчера, — сказал Хабибулла. — Хотел встретиться. Говорит, есть человек, который может дать мулов дешевле.

— Пусть подождёт. Сейчас не время торопиться.

Хабибулла допил чай, поднялся.

— Если что — я в старом доме у реки. Найдёшь.

— Найду. Будь осторожен.

Хабибулла ушёл. Бертольд остался сидеть. Он заказал ещё одну пиалу, потом ещё. Слушал обрывки разговоров вокруг. Кто-то жаловался на цены на хлопок, кто-то рассказывал о свадьбе в соседнем кишлаке.

К вечеру в чайхану зашёл Исмаил. Он увидел Бертольда, улыбнулся, подошёл.

— Абдулла-джан, я как раз хотел с тобой поговорить! Давно не виделись.

— Садись, — сказал Бертольд. — Чай будешь?

Исмаил сел, заказал себе пиалу и лепёшку с мёдом.

— Слышал, ты опять куда-то ходил, — начал он без предисловий. — Люди говорят, что видели тебя на южной дороге.

— Люди много чего говорят, — ответил Бертольд. — А ты что делаешь?

— Торговля. Ковры, орехи. Всё как обычно. Но на базаре шепчутся. Будто британцы кого-то ищут.

Бертольд улыбнулся краем губ.

— Пусть ищут.

Исмаил наклонился ближе.

— А если серьёзно? Следующая партия когда?

— Не скоро. Нужно подождать. Британцы могут быть настороже.

— Деньги есть?

— Есть. И будут ещё.

Исмаил кивнул, откусил лепёшку.

— Если понадобится кто-то новый — погонщики, мулы, — скажи. У меня есть люди из Логара. Надёжные.

— Запомню. Спасибо.

Они посидели ещё немного. Потом Исмаил поднялся.

— Будь осторожен, Абдулла-джан. Времена неспокойные.

— Я всегда осторожен.

Исмаил ушёл. Бертольд остался один. Он допил чай, оставил монеты на столе и вышел на улицу.

Солнце уже садилось за холмы. На базаре зажигали лампы.

В голове крутились слова из шифровки. Первая партия — приманка. Засада ждёт. Крот где-то рядом. Нужно менять всё: людей, тропы, время. И найти того, кто говорит лишнее.

Он свернул к дому Мирзы. Надо отдохнуть и думать, что делать дальше.

* * *

Через два дня после разговора в чайхане Бертольд снова оказался на большом базаре Кабула. Утро выдалось ясным, ночная прохлада ещё задерживалась в тени высоких стен, хотя солнце уже поднималось над восточными холмами и начинало припекать. Он шёл между рядами лавок медленно, не торопясь, как человек, у которого есть время присмотреться к товару и к людям.

Ряды тянулись длинными линиями: сначала сушёные фрукты и орехи — горы урюка, миндаля, фисташек, разложенные на чистых тряпках; потом ткани — яркие куски хлопка и шёлка, сложенные стопками или развешанные на верёвках; дальше медные кувшины и подносы, отполированные до блеска; ковры с узорами из красного, синего и охристого, аккуратно свёрнутые или разложенные на земле. Торговцы переговаривались с покупателями, торговались громко, но без злобы, хлопали в ладоши, когда сделка завершалась. Мальчишки носились, разнося воду в глиняных кувшинах или собирая упавшие монеты. Ослики стояли привязанными к столбам, терпеливо жевали сено, иногда мотали головами, отгоняя мух.

Бертольд остановился у прилавка с орехами. Взял горсть миндаля, поднёс к носу — свежий, чуть сладковатый запах. Заплатил мелкими монетами, сунул сдачу в карман шаровар. Пока торговец отсчитывал ещё несколько орехов в бумажный свёрток, рядом возник пожилой афганец. Ему было за шестьдесят, лицо покрыто глубокими морщинами от долгого солнца, борода седая, подстриженная ровно, глаза тёмные, внимательные. На нём был чистый белый тюрбан и тёмно-коричневый чапан из плотной шерсти — не новый, но ухоженный. В руках — небольшая сумка из грубой ткани, через плечо перекинута верёвка.

— Салам алейкум, Абдулла-джан, — произнёс старик.

Бертольд повернулся, узнал его сразу. Мулла Абдуррахман из старого квартала у реки Кабул. Человек тихий, уважаемый в своём махалле, иногда появляющийся на базаре, чтобы купить пряности, ткань для жены или что-то для внуков. Они пересекались пару раз раньше — это были короткие приветствия, разговоры о погоде, о том, что пшеница в этом году взойдёт лучше, если дожди не подведут.

— Ва алейкум ассалам, мулла-сахиб, — ответил Бертольд. — Как здоровье семьи?

— Слава Аллаху, все живы-здоровы. А у тебя как?

— Тоже слава Аллаху. Дела идут.

Старик кивнул, посмотрел по сторонам — не то чтобы опасливо, а просто привычно, как человек, который давно живёт в этом городе и знает, что уши есть везде.

— Абдулла-джан,