Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

Остальные члены преступного сообщества быстро подтянулись к месту конфликта и вот я уже окружён ими со всех сторон. Ну, кроме спины, за которой прилавок и продавец зелени. Это хорошо — бегать за ними не придётся. Хотя, конечно, многовато их для меня одного… Но есть у меня ещё один аргумент.

— Спокуха, пацаны. Этот ара — мой друг, — сказал я и указал большим пальцем себе за спину. — Обидеть его не получится.

И улыбнулся папиной улыбкой.

Я какое-то время назад специально разбирался, почему, когда я улыбаюсь, людям кажется, будто я собираюсь их зарезать. Выяснились любопытные анатомические подробности моего нового тела, доставшиеся от папы-алкаша. Улыбка у нас, оказывается, устроена своеобразно: уголки рта идут не вверх, как у нормальных людей, а наоборот — вниз. Да ещё и зубы слегка оголяются.

В итоге выглядит это так, будто я (ну или папа) в предвкушении того, как вот-вот намотаю кишки своего визави себе на руку.

Ничего не поделаешь. Не делать же мне из-за этого пластическую операцию. Марта… она ко мне и такому привыкла. А вдруг разлюбит, если физиономию поменяю? Всё же у моей принцессы вкус слегка извращённый.

— Ты чего? Мы наоборот — под защиту его взять хотим. Слыхал? Троих торговцев вчера вечером подрезали. Вот опрос проводим, свидетелей ищем, — сказал самый мелкий из пятерых.

— Да-да, друг, было такое! — истово закивал головой ара.

— Чё, бля, тимуровцы, что ли? — процедил я сквозь зубы.

Мне пофиг — я уже на конфликт настроился.

— Ага, тимуровцы. Пионэры! Ты чего, урод, с Сухарём сделал?

А вот за «урода» ответить придётся. Кто-то злой внутри меня уже радуется кровищи и сломанным челюстям, которые сейчас будут. И я понимаю: эти преступники, в отличие от цыган, в милицию жаловаться не пойдут.

— Стопэ, парни! Поскользнулся я, — наконец отдышался Сухарь и поднялся с бетонного пола. — Хитрый, дай рисунок!

А быстро он оправился от удара — секунд тридцать, и уже на ногах. Бил-то я неслабо. Теряю форму, что ли? Или просто пресс у качка мощный.

Оказывается, вырубил я главного, поэтому меня сразу месить без команды не стали. А может, и вправду улыбаться надо чаще. Особенно таким людям.

На рисунке — какой-то узкоглазый тип. Кстати, чем-то на Бейбута похож… Может, тоже казах какой. И я понимаю, что это фоторобот.

— Толян, а ты чего, меня не узнал? — внезапно спросил главарь. — Правда, я тоже не сразу тебя вспомнил.

Точно! Знаю его. Афганец. В прошлом году, когда выбирали депутатов на Съезд от их ветеранской общественной организации, которую я и помог организовать, этот Сухарь — вроде по фамилии Сухой — был в числе баллотировавшихся.

«Ну вот, уже и афганцы в рэкет пришли», — с грустью подумал я.

— Ты извиняй, если чё. Парни, это мой знакомый, — пояснил Сухарь.

— Свой, что ли, афганец? — спросил мелкий.

— Нет. Но наш союз он помог организовать и места депутатские пробил. А вообще — боксёр, чемпион какой-то. Чёрт, ну и удар у тебя… Что качал прессуху, что нет — пробил на раз! — сделал мне комплимент главный.

— Не видел такого. Но лицо неприметное… А точно он? — разглядываю я фоторобот.

— Точно-точно. Нинку вчера ножом пырнул, а она глазастая — срисовала вон, — пояснил ара у меня за спиной.

— Ещё есть такой рисунок? В Черёмушкинское РОВД не ходили с ним? — интересуюсь я у парней.

— Рисунок дадим, есть ещё. Насчёт РОВД… Там заявы от всех трёх ограбленных есть. А по поводу фоторобота — пусть сами у Нинки берут… Не по понятиям это — с ментами якшаться, — ответил Сухарь.

— Какие понятия? Вы что, блатные? Сидели? Ты, Сухарь, вообще, помню, в депутаты баллотировался, — возмутился я.

— Я срок отмотал, — признался мелкий. — Правда, по малолетке.

— Так ты и выглядишь опасней других, — подъебнул я.

Но мои слова он принял за чистую монету — шучу я тоже с серьёзной рожей.

Сидевший, пусть и на малолетке, приосанился, а его товарищи так вообще с завистью на кореша посмотрели. Тоже хотят блатной романтики, дурни?

Ну и что мне с ними делать? Оказывается, у этого рынка уже есть крыша. Попробовать её разогнать? Допустим, получится. Я сказал — допустим! Но что это даст? Не будет этих — появятся другие. Время сейчас такое наступает…

Ну разве что я буду наведываться сюда каждый день — да ещё, скажем, с Бейбутом и Илюхой — и фигачить тут всех подряд… Но это один рынок. А сколько их в Москве? То-то и оно.

От этого факта настроение у меня испортилось, и я сказал в сердцах:

— Вот же хрень…

— Ничего, мы его поймаем, не бери в голову, — Сухарь не так понял мою эмоцию, ведь я по-прежнему смотрю на рисунок.

— За полдня человек пять уже словили по рисунку. Но эти азиаты все на одно лицо — фиг разберёшь, — посетовал Сухарь.

— Рисунок я заберу. Покажу одному моему корешу — он как раз азиат и их лица различает. А может, вообще знает этого типа. Если так — дам вам его в помощь, — сказал я.

— Толян, я тут! — слышу крик Бейбута, с которым мы договорились встретиться на рынке.

А планировали мы с ним сходить в книжную комиссионку. Времени до работы у меня ещё хватает, но я уже приметил книжные развалы прямо здесь, на рынке. Человек пять-шесть сидели в вестибюле — видимо, чтобы не башлять за место, — а на бетонном полу перед ними лежали стопки книг.

Так что чего ноги бить? Подберу что-нибудь начинающему читателю прямо здесь.

— Пацаны, гляньте — это же он! — тычет пальцем в рисунок мелкий.

И правда похож. Но на кой-хрен Бейбуту идти на гоп-стоп, да ещё тётку калечить? Он к женщинам относится трепетно… если не цыганки, конечно. Тех он не любит.

— Нет, точно не он, — пресекаю я инсинуации.

— В натуре похож, — соглашается с товарищем Сухарь.

М-да… Круглая физиономия и узкие глаза моего друга сейчас работают не в его пользу. Вот я казахов, например, на лица различаю. В отличие от корейцев… Когда был на Олимпиаде, они все казались мне на одно лицо.

— Толян, чё тут? Проблемы?