Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

Бегу к себе, злясь, что зря сходил к шефу. Что, по телефону не мог об этом сказать?

Зачем я понадобился Горбачёву, примерно понимаю. Наверняка из-за того нашего разговора на его даче, когда я озаботился будущим советских войск в соцстранах и предложил реформировать Варшавский договор в чисто оборонительный союз.

Кстати, сейчас я этого хочу ещё больше. Узнал, сколько людей у нас в четырёх странах, — и офигел. С семьями почти миллион! Да, часть расходов несёт принимающая сторона: электроэнергия, вода, земля под объекты, иногда ремонт. Но всё равно огромный и, по сути, ненужный груз висит на шее СССР.

Как в том анекдоте. Верблюжонок спрашивает у папы, зачем им, верблюдам, горбы и длинные ноги. Папа объясняет: мол, чтобы по пустыне ходить, воду запасать и всё такое. — А нахрена нам всё это в зоопарке? — удивляется сынок.

Вот и у нас примерно так же. Если мы не собираемся использовать армию в соцстранах по назначению — а мы не собираемся, это уже очевидно, — то зачем она там нужна? Народное бабло тратить?

На улице меня ожидают сразу двое: водитель и какой-то молодой помощник Михаила Сергеевича. Чуть постарше меня, наверное. Слава, как он представился. А значит, может быть и Вячеславом…, а может, и Станиславом, например.

Садимся… в «ЗИЛ». И мне сразу дают папку для ознакомления.

— Десять минут у тебя есть. Пока не прочтёшь — велено на встречу не идти, — с важным видом поясняет помощник.

Открываю папку. Там почему-то от руки, но каллиграфическим почерком написанная записка.

Решили:

СССР не вмешивается силой: невозможность повторения сценариев в Венгрии 1956 года и в Праге 1968-го.

Признание политической самостоятельности стран: развитие общеевропейского сотрудничества, снижение военной конфронтации с НАТО, поддержка процесса СБСЕ.

Поддержка реформ в Польше, Венгрии, ГДР, Чехословакии: переход к политическому плюрализму.

Дальше уже менее разборчиво:

Тебе надо то, о чём говорил на даче:

Договор СССР — Восточная Европа — НАТО.

Нейтральный статус стран по австрийской модели.

Реформа ОВД — добровольное участие, отказ от советского командования, коллективные гарантии безопасности, координация ВПК и логистики.

Открытость для вступления любых стран.

И приписка:

Твоя речь — 15–20 минут. Возможно, будут вопросы. Интересовались, как молодёжь у нас воспринимает события. Если что — я поправлю.

Весёленькое дело… Свои предложения я, конечно, помнил. Но они были для генсека, а тут надо убеждать… Сколько там стран?

А, вот на втором листке список…

СССР — ГорбачёвГДР — КренцПольша — ЯрузельскийВенгрия — НеметЧехословакия — Урбанек, АдамецБолгария — МладеновРумыния — Чаушеску

Нехило так! Так…, а Кренц-то что тут делает? Ладно, плевать. Надо думать, о чём балаболить целых пятнадцать минут.

Медленно говорить? А может, начать, как Остап Бендер в «Золотом телёнке», с тех же еврейских анекдотов? Минут десять, например, анекдоты потравить…

Съезжаем со Старой площади на Китайгородский проезд, дальше — по Москворецкой набережной и с юга подъезжаем к Кремлю.

Вот уже Боровицкие ворота. Едем мимо Боровицкой башни — нас пока даже не проверяют. ЗИЛ уверенно катит дальше, к Большому Кремлёвскому дворцу.

Ехали недолго — меньше десяти минут. Но план выступления в голове уже созрел. Без анекдотов, конечно.

В Кремле меня и Славу проверили аж три раза! Последний — уже перед залом заседаний. Там особенно тщательно: даже похлопали по одежде — не прячу ли я где-нибудь «узи»… или калаш.

У меня ничего такого не оказалось. Запустили.

Зашёл в зал — и сразу стало спокойнее. Вместо узкого келейного совещания первых лиц стран Восточной Европы тут оказался довольно большой сбор. В зале сидело не меньше полусотни человек. Были и военные, и штатские. Последних даже больше, несмотря на то что это саммит военной организации.

Куда мне сесть — совершенно не понимаю. Горбачёв меня заметил и просто кивнул, но рядом с ним места нет: сидят дяди поважнее меня.

Собрался уже уйти в угол зала, где расположилась молодёжь — очевидно, помощники и референты, — но тут увидел, как Чаушеску, поймав мой взгляд, показывает на свободный стул рядом с собой.

Место там одно и пустое. И я даже понимаю почему: Младенов, новый лидер Болгарии, который не слишком жалует Чаушеску, сидит через кресло от него. Свободное между ними как раз и предлагают занять мне.

Глава 20

Глава 20

— Гуд ивнинг, — почему-то по-английски здоровается со мной Чаушеску, хотя и по-русски он говорит вполне прилично. Я ведь помню — мы с ним уже общались. Правда, тоже на английском, но русские фразы он тогда вставлял регулярно.

Совещание в самом разгаре. Горбачёв, уткнувшись в бумажку, зачитывает собравшимся итоги визита в Италию: о беседах с итальянским руководством, о встрече с папой римским Иоанном Павлом II и тому подобном. Впрочем, он уже заканчивает.

Румынский лидер пожимает мне руку, чем вызывает заметное удивление окружающих, и тихонько шепчет на ухо:

— Послезавтра Ким Ир Сен пришлёт две свои роты. Я подумал, посоветовался с женой… и решил подстраховаться — как ты и советовал. Жаль, у