Время бить первым - Дмитрий Валерьевич Иванов

Бейбут вообще такие вещи считывает на раз и в любых конфликтах чувствует себя как рыба в воде.

— Проблемы, говоришь?.. Может быть. И может даже у тебя, узкоглазый. Не ты ли вчера порезал продавщицу с рынка? — Сухарь подходит к Бейбуту вплотную и нависает над ним, так как выше минимум на полголовы.

Что за манера у него такая? Сближается он совершенно зря.

Сухарь заметно крупнее Бейбута, но это преимущество обманчивое… На этот раз у главаря гоп-компании пострадала печень — и он снова уселся задницей на пол.

Делаю шаг в сторону друга, показывая: если они и хотят месить «узкоглазого», то сразу двоих придётся.

Хотя какое там месить…

Если в первый раз на меня не дёрнулись просто потому, что не успели, то сейчас — после слов, что я авторитет у афганцев, да ещё и чемпион по боксу, — желание лезть в драку у всех заметно поубавилось. Да и Казах, хоть и неопасный с виду, мощного Сухаря вон одним ударом на пятую точку усадил.

Что-то не везёт сегодня их пахану… А мелкий бывший сиделец, который, как я понял, тоже прошёл Афган, вообще сделал шаг назад, явно дистанцируясь от возможного конфликта.

— Тихо все! — вдруг гаркнул Бейбут. — У меня алиби! Я вчера весь день находился по месту проживания, так что порезать никого не мог. И на рисунке не я. Скулы видишь какие!

Казах, похоже, наблатыкался в общении с Иркой и уже выражается почти юридическим языком. Ишь ты — слово «алиби» к месту примострячил!

— Да вы задрали! Какого хрена сразу бить-то? — снова отдышался неубиваемый Сухарь.

— А ты вплотную к людям не подходи. Не все это любят, — спокойно поясняю я. — Хотя, может, барышням и нравится.

— Всё, понял. Мой косяк. Привык так с местными — по-другому тут нельзя, — примирительно поднял руки Сухарь и спросил у Бейбута: — Алиби — это хорошо. Но, может, видел где этого чёрта, что у нас по рынку шакалит?

— Откуда? Я с окраины ведь… Но, судя по лицу на рисунке, это точно не казах… А я казах.

— Почему? — тут уже удивился я.

— Это таджик. Видишь: лицо узкое, нос высокий, волосы… волосы волнистые! Складка у глаза. И разрез видишь какой? А у меня какой?

По-моему, никто ничего не понял — по крайней мере насчёт глаз, — но мой друг говорил очень убедительно.

— Торгаши с Таджикистана живут в гостинице «Колос», я знаю. Их там много, — внезапно подал голос продавец у меня за спиной, про которого все уже забыли.

— Погнали, парни, — скомандовал Сухарь, и все пятеро, неловко прощаясь, быстро удалились.

— Спасибо, что заступился, — сказал мой новый армянский друг. — На, возьми подарок. Денег не надо.

Он протянул мне большую банку с зеленью.

— Это тархун с солью. Можно к мясу, можно в суп.

— Да не надо, — стало неловко мне.

— А я возьму. Ирка спасибо скажет, — у Бейбута комплексов нет, а хозяйственность появилась!

Идём смотреть книжки на выходе. У меня сумка — специально взял с собой, планируя поход на рынок. Но несёт её теперь мой друг. А чего он хотел? Поставил туда свой тархун — неси.

В вестибюле в ряд стояли торгующие литературой. Книги лежали стопками прямо на полу — кто на газетах, кто на куске картона. У некоторых самые ценные томики были без обложек или завернуты в старую «Правду».

В магазинах сейчас путного не найдёшь — одна пропагандистская макулатура. А тут настоящее богатство: можно встретить и раритетные издания, и новинки, и сборники дефицитной фантастики, за которыми народ гоняется. Само собой, книжники этим пользовались. За Стругацких вообще заламывали будь здоров.

Торговцев этих периодически разгоняла милиция, но они неизменно появлялись снова. Для многих это был хоть какой-никакой приработок.

— Что за книги? Фантастика, детективы есть? — спрашиваю я сразу у всех продавцов.

— Осторожнее, молодой человек. Книге почти семьдесят пять лет! Стоит тридцать рублей, — строго сказал один из торговцев — дедок — моему другу, рассматривающему какую-то ветхую книжицу.

— Ух ты… «Борьба с онанизмом в семье и школе», доктор Михайлов, 1925 год, Ленинград. А вот ещё: «Половой вопрос в условиях советской общественности. Техника удовлетворения естественных потребностей в полевых условиях», 1941 год, — с восторгом ребёнка, к которому на день рождения пришёл клоун, читает Бейбут. — А чего они все такие старые?

— От папы остались. Он врач был, — вздохнул дедок.

— Не надо тебе такие книжки, другие поищи, — сурово советую я.

— «Весёлая трава». Стихи для самых маленьких. Олег Бедарев, — тут же нашёл другую книгу мой начинающий книгочей.

Вот, блин, названия у книг!

— О, а это наша, казахская! В Алма-Ате выпустили в пятьдесят девятом году. «Культура поведения советского человека…»

— Вот её обязательно купи, — говорю я, не оборачиваясь, так как мне уже сунули в руки пяток новинок.

— «…после выпитой бутылки в компании классовых врагов», — дочитал название Бейбут до конца. — Исенгалиева В. А. написала. Кстати, был у меня перепихон с одной девочкой с такой фамилией.

— И у меня тоже, — блеснул очками продавец раритетных изданий.

Глава 19

Глава 19

Седина в бороду — бес в ребро. Именно так можно было охарактеризовать продавца книг Самуила Аркадьевича.

Пока я выбирал, что бы почитать, Бейбут со стариком уже успели обсудить ряд тем, которые… ну очень близки к порнографии и прочей похабщине. Они с увлечением принялись вспоминать разные случаи, приключившиеся с ними на любовном фронте.

Дедок, как выяснилось, в молодости был тот ещё ходок. Да и Бейбуту было чем похвастаться. Честно говоря, если бы я не знал, что мой друг врать не любит, — никогда бы не поверил в такое разнообразие личной жизни у солдата Советской армии. Вернее, внутренних войск.

Нет, «сексуальная» (в кавычках) жизнь у солдата, особенно первогодка, конечно, и так насыщенная. Их всегда можно найти за что «отыметь», и всегда можно заставить «затрахаться». Но это в переносном смысле.

Оказывается — не только.